Классная история тридцать первая 

Прибегаю я как-то раз домой, радостный, прямо-таки счастливый, и уже с порога хочу прокричать родителям, что сегодня на физкультуре забил «трёхочковый» (мы в баскетбол играли). А потом слышу – мама с папой в комнате друг с другом разговаривают, причём взволнованно.

Мама говорит:

- Да, нет же! Алёша (это – то есть я) в тот день получил в школе пятёрку! А я, представляешь, забыла какой это день! 

- Ну, вспоминай, - говорит папа, - не так это часто случается – пятёрка у Алёши.

Тут мама заметила, что я пришёл, между делом отправила меня на кухню обедать, а сама продолжила:

- Вот, смотри, мы с тобой стояли во дворе, на мне было голубое пальто… Из школы выбежал Алёша и крикнул, что ему поставили пятёрку… 

- Да, - подхватил папа, - что-то припоминаю… Значит, сентябрь.

- Нет, - возразила мама, - октябрь, десятый месяц!

Папа не согласился:

- На мне была рубашка-поло! Стал бы я в октябре в одной рубашке стоять!

- А почему бы и нет? – поинтересовалась мама. – Может быть, ты закалённый!

Папа промолчал. 

А мне так стыдно стало – не то слово! Думаю, ну неужели я так плохо учусь, что мама с папой вынуждены вспоминать тот день, в который мне поставили пятёрку, как какую-нибудь знаменательную дату.

И я направился в комнату. 

Я говорю:

- Мам, пап, ну я же не одну пятёрку за всю жизнь получил! Вот у меня за сочинение как-то пятёрка была, и по природоведению – несколько штук… 

Мама от меня отмахнулась.

- Ой, Алёша, - сказала она, - не до тебя сейчас. Ты пообедал? Иди к себе – играй, рисуй, почитай что-нибудь…

А тут папа вдруг:

- Слушай, не октябрь это был, и не сентябрь! Весна была! Такая ранняя весна!

Маме от папиных слов прямо дурно сделалось. Она присела на диван и говорит:

- Ну, всё… Теперь мы и месяца не знаем!

Я посмотрел на родителей и твёрдым, уверенным голосом сказал:

- Я ещё пятёрку получу! Я обещаю!

И ушёл к себе.

Теперь для меня начиналось самое трудное. Надо было придумать, как бы так изловчиться, чтобы эту пятёрку заполучить. Математику я сразу отбросил – это из области фантастики. Русский язык – тоже, в общем-то, смешно, а вот за очередную пятёрку по природоведению побороться можно! 

Тут я вспомнил, что природоведение у нас как раз будет завтра, и нам по нему что-то задавали, а я это «что-то» даже не начинал. Я залез в тетрадь, в дневник, в учебник – и так усердно начал трудиться, что маме пришлось принести мне ужин прямо в комнату. 

Наступила ночь. Мама с папой по-прежнему вспоминали тот злополучный день, в который мне влепили пятёрку, а я всё с тем же усердием изучал род листопадных деревьев и кустарников семейства Берёзовые. Время от времени родители выкрикивали мне, что давно пора спать, но в комнату никто не заходил. 

Наконец, я выучил всё – от первой до последней берёзовой серёжки – и стал собирать портфель. Взял в руки дневник, раскрыл позапрошлую неделю – вот, пожалуйста, пятёрка по литературе! Раскрыл прошлую четверть – так там вообще штук шесть этих самых пятёрок! Не удержался и пошёл к маме с папой показывать дневник. 

- Ночь на дворе! – воскликнула мама. – А ты не спишь!

Я стал показывать родителям пятёрки. Ну, чтоб они не думали, что у меня пятёрка всего одна была.

- Алёшка, ты гений! – крикнул вдруг папа.

Кем я только не был, - подумал я, - а гением в первый раз!

Мама с папой схватили мой дневник и принялись выписывать в столбик все те дни, где стояли пятёрки! 

А я пошёл и лёг спать. И тут спросонья слышу папин шёпот:

- Лёш, Лёш, а где у тебя дневник за первый класс? (Я во втором сейчас учусь.)

- Там, - тоже шёпотом отвечаю я, и в темноте машу рукой в сторону антресоли. 

На следующее утро я так поразил нашу учительницу своими познаниями рода листопадных, что она мне поставила сразу три пятёрки! Отдельно за берёзы, отдельно за кустарники и отдельно – даже не понял за что. Всё, думаю, не надо будет больше маме с папой о давнишних пятёрках вспоминать! 

А, оказывается, они о них и не очень-то вспоминали! Вечером выяснилось, что мама с папой вспоминали дату! Ну, там пятое апреля или десятое ноября… Они эту дату зарегистрировали в очень важной системе-онлайн в качестве то ли логина, то ли пароля. 

А я-то думал!.. Всю ночь не спал! Природоведение учил… 

- Ну, молодец какой! – увидев мои пятёрки, сказал папа и победоносно вскинул руки.

Мама тоже похвалила.

А я включил ноутбук и завёл себе новую электронную почту. И пароль ввёл в формате сегодняшнего числа. Уж, день, в который мне поставили три пятёрки, я точно не забуду! Никогда! 

Классная история тридцать вторая 

Вообще-то я не люблю ходить на дни рождения к малышам. Ну, что мне с ними делать? Ни газировки не попить, ни в супергероев не поиграть… Но тут – мамина подружка, давно не виделись, и к тому же специально для меня испекла черничный пирог. Делать нечего – пришлось идти. 

Имениннице исполнялось четыре года. Звали её то ли Кристинка, то ли Мальвинка. Как её зовут сама она мне ответила раза с десятого (до этого очень стеснялась) и довольно-таки неразборчиво. А её мама (подружка моей мамы), разговаривая со своей «Мальвинкой», умышленно коверкала все слова. Будто бы это ей было четыре года, и она ещё не научилась выговаривать добрую половину алфавита. А все фразы она почему-то заканчивала протяжным и вопросительным «Да-а-а?». 

Потом обе мамы затолкали меня в детскую, украшенную воздушными шарами. Там я должен был имениннице вручить подарок. Но к всеобщему удивлению, именинницы в комнате не оказалось. Мы её звали и Кристинка, и Мальвинка, я даже под стол заглянул на всякий случай – вдруг она уже знает, что выглядывать из-под стола, когда тебя ищут по всей квартире – это ужасно интересно. 

Наконец, Кристинка была найдена, дополнительно причёсана и доставлена в детскую для вручения подарка. 

Я говорю:

- Вот тебе подарок! С днём рождения! 

И протягиваю ей коробку с пупсом, ненамного меньше её самой.

Этого пупса, конечно же, выбирал не я (я хотел подарить дартс), а моя мама. Пупс умел кричать, хватать бутылочку, спать, просыпаться, ну и так далее… Мама мне сказала, что именинница от такой куклы будет в полном восторге! 

А вот и ничего подобного! В полном восторге от такой куклы оказалась мама именинницы, а вот сама именинница смотрела на куклу с большим недоверием, словно ждала от неё какого-то подвоха. И, надо сказать, не напрасно! Когда пупса достали из коробки, он громко закричал: «Мама! Мама!» и заревел. 

И мама Кристинки взяла этого пупса на руки, заулыбалась глядя на него, и заговорила с ним вот точно так же, как с Кристинкой, заканчивая каждую свою фразу протяжным и вопросительным «Да-а-а?».

От такого грандиозного предательства Кристинка прямо-таки опешила! Мне её аж жалко стало! Думаю, ну уж лучше бы мы ей дартс подарили! Сейчас бы она запульнула им куда-нибудь, в худшем случае, по чашке – и всё! И мы бы спокойно пошли пить чай из оставшихся чашек. 

Кристинка разревелась громче пупса. Обе наши мамы кинулись её успокаивать, а этого пупса сунули мне. Ну я-то в интерактивных игрушках разбираюсь! И у «Мазерати» могу сигнализацию отключить, и у «Боинга» сирену включить. И паровозы у меня гудят строго по расписанию. В общем, пупс в моих руках уже вовсю веселился, хватал погремушку и радостно кричал: «Дай! Хочу!»

Когда Кристинка, наконец-то, поняла, что пупс ни коем образом не претендует на её маму, а хочет играть исключительно с ней, с Кристинкой, она решительно направилась в мою сторону. 

Ну, я ещё раз говорю:

- Вот тебе подарок! С днём рождения!

А Кристинка вежливо так отвечает:

- Спасибо!

И уточняет:

- А как её зовут?

Я что-то растерялся, прямо никакое имя на ум не приходит! И вдруг ни с того, ни с сего уверенно говорю:

- Алёнка!

Именинница обрадовалась (всё-таки моя мама оказалась права) и начала играть с Алёнкой. А я смотрю, а на коробке крупными буквами написано: «Джульетта»! Хорошо, думаю, Кристинка читать не умеет.

Кристинка тоже посмотрела на коробку, а потом на меня, и говорит:

- Я букву «А» знаю! 

Мне сначала даже неловко стало, получается, что я её обманываю! А потом я подумал, что так даже и лучше. Кристинка – девочка неспокойная, впечатлительная, узнала бы, что куклу зовут Джульетта, тут же начались бы вопросы: «А где Ромео?», «А что с ним случилось?», и снова в слёзы…

Это бы мы так до ночи домой не уехали! А я, например, хотел сегодня вечером футбол по телевизору посмотреть. Там один клуб купил нового нападающего за 100 миллионов долларов. И мне было интересно – он «на все 100» нападать будет, или как?

Торт мы ели за большим круглым столом. Обе мамы сидели рядышком, далее по кругу стояли три стульчика, на которых сидели куклы Афродита, Лорелей и Мари-Елена в шляпке с вуалью. Потом сидели я и Кристинка, которая именинница, а потом Кристинка, которая кукла. А в середине чаепития мама именинницы хлопнула себя по лбу и пересадила меня так, чтобы я оказался между двух Кристинок, Это чтобы у меня желания исполнялись!

Кристинка то и дело выскакивала из-за стола и подбегала к пупсу, который без устали гремел погремушкой, ждала, когда он ей что-нибудь скажет и, счастливая, возвращалась обратно к праздничному столу. 

Перед самым нашим уходом пупс раскапризничался, и Кристинка ему строго сказала, что пора спать. Капризничал пупс очень громко и когда, наконец-то, смолк, Кристинкина мама вздохнула с явным облегчением. Правда тут выяснилось, что Кристинка уложила его спать в свою собственную кроватку! Поэтому мама именинницы, поблагодарив нас за визит, поспешила организовывать новое спальное место для Кристинки. Именинница тоже очень устала от впечатлений и хотела спать. 

Потом я вспомнил, что не успел предупредить Кристинкину маму о том, что пупс, если не переключить его на нужный режим, проснётся у них ни свет ни заря, и перебудит весь дом! 

Ну, да ладно, - подумал я, - разберутся!.. 

Классная история тридцать третья

А нашего одноклассника Антошку Черткова переселяют в новый дом! А этот новый дом строился прямо на наших глазах! Метров в ста от старого. Ну, это прямо очень интересно! Идёшь, например, утром в школу, - у дома два этажа, а обратно бежишь из школы – уже два с половиной.

- Мы 20 лет его ждали! – серьёзным голосом сказал Антошка. 

Как только развернулась большая стройка, наша дорога в школу немного изменилась. Раньше мы пробегали дворами, подхватывая друг друга по пути, а теперь мы свой маршрут стали прокладывать через стройку. Причём некоторым ребятам из нашего класса, которые живут прямо рядом со школой, приходилось делать дополнительный круг. Мы залезали на заборы, заглядывали в щёлочки и просто шли напролом. 

Нас прогоняли все! От рабочего 25-ого разряда до главного инженера, ответственного за объект. А однажды они даже пришли к нам домой. Не всем коллективом, конечно; делегировали двух человек. Эти двое, преисполненные некими чувствами, говорили моему папе, что хотят и дальше жить в столице, в своих квартирах, и водить детей в школу и кружки, а не кардинально менять свою жизнь в худшую сторону из-за его, то есть папиного, мальчишки, который суёт свой нос в бак с эмульсионной краской.

Вот, врут же люди! – подумал я. Я к их баку вообще не подходил. Что я ненормальный что ли? В бак с краской зачем-то полез Антошка, а я только спросил, как закрепляют строительные леса. Причём самих лесов я не видел – они огорожены. 

А однажды идём мы с Антошкой мимо стройки, а он мне говорит с гордостью:

- Вот там, на шестом этаже – моя квартира!

Я посмотрел, куда показывает Антошка. А там не то что его квартиры, там даже намёка на шестой этаж не было! 

Я говорю:

- Антошка, какая квартира, третий этаж – и тот ещё не достроили! 

Антошка посмотрел на меня свысока и говорит:

- Проектное мышление развивать надо! 

Где-то за месяц до переезда Антошка сделался очень задумчивым. Постоянно бубнил себе что-то под нос и измерял линейкой невидимые предметы. Наконец, я не выдержал и поинтересовался, чего это с ним. 

Оказалось, что у него дома стояли четырнадцать кораблей! Причём не каких-нибудь там игрушечных, а самых настоящих, модельных, в масштабе. Он их сам собирал из конструктора по схемам. И теперь, когда его родители готовились к переезду и паковали вещи, выяснилось, что эти корабли совершенно не влезают ни в какие коробки! То «мачта гнётся и скрипит», то для кормы места не хватает.  

- А у меня есть круизное судно под флагом Багамских островов! – среди вдруг возникшей в классе тишины раздался громкий шёпот Антошки.

Ребята захохотали, а учительница, которая в этот момент объясняла, как высчитывать скорость поездов, быстренько изменила условия задачи и вызвала Антошку к доске.

Теперь навстречу друг другу мчались не поезда, а шли круизное судно под флагом Багамских островов и тримаран под флагом Канарских островов, который, кстати, тоже есть у Антошки. Не знаю, встречались ли когда-нибудь эти суда в реальной жизни, и сколько времени им на это потребовалось, но Антошка решил эту задачу так, что они всё-таки встретились, причём через 52560000 минут! 

- Это через сколько же дней они встретились? – полюбопытствовала учительница. – Или лет? – уточнила она. 

Антошка задумался, потом начал рисовать на доске какие-то чёрточки, а потом прямо рукой, без тряпки, виновато стёр один нолик. 

Ребята снова захохотали. Ещё бы! Калькулятор был у всех. 

После уроков мы с Антошкой бегали, бегали, носились по улицам и оказались у него дома. Зрелище, конечно, завораживающее! Как только я перешагнул порог квартиры, я тут же попал под прицел двух пушек, расположенных на огромном корабле. Корабль начинался в коридоре, точнее на вешалке для пальто, а дальше он тянулся в комнату и зависал в верхней левой точке дверного проёма. На чём держался другой конец корабля, уже в комнате, я что-то не посмотрел. 

- Это «Мэри Роуз», - с гордостью сказал Антошка. – Я его собирал ровно с шести до семи!

Я с большим недоверием посмотрел на Антошку.

- За один час управился? Быть такого не может!

- За какой час! – возмутился Антошка. – Я говорю, что собирал его целый год! Мне этот конструктор подарили на день рождения, когда мне исполнилось шесть лет, а собрал я его только к следующему дню рождения. И то папа помогал! 

Антошка встал на табуретку и расправил паруса «Мэри Роуз».

- Вот, - продолжил он с гордостью, - а когда мне исполнилось семь лет, мне подарили корабль «Владыка морей». Вон он в комнате стоит. Проходи. 

- А между двумя днями рождениями, - не унимался Антошка, - был Новый год, и тогда мне подарили сразу два конструктора – «Атлантика» и «Морской орёл», но с ними я управился быстро – у папы был отпуск до февраля, и ещё дедушка в гости приехал. 

Я вошёл в комнату. Справа и слева стояли гигантские корабли! Они были длиннее диванов, а такие мелочи, как стулья и журнальные столики просто терялись среди массивных мачт и якорей. 

- А круизное судно, то, что под флагом Багамских островов, – продолжал тарабанить Антошка, - мне подарили просто так! Безо всяких там дней рождения и Новых годов. Прихожу я, значит, домой после школы, а у меня на письменном столе – коробка с конструктором! Мама подарила. Чего ты стоишь? Садись давай! 

И нырнув под «Атлантику», Антошка вытянул оттуда стул. 

- «Британик» - это, конечно, моя мечта! – и вправду мечтательно сказал Антошка. – Я уже и Деду Морозу об этом писал, и своему дедушке, а «Британика» всё нет и нет! 

Я заглянул в распахнутую дверь другой комнаты. Там на полу стояли ещё три корабля. 

- А это совсем маленькие яхточки, - сказал Антошка.

«Маленькие яхточки» занимали добрую половину комнаты.

В общем, мы с Антошкой решили, что из просто больших коробок для переезда нам надо собрать ужасно большие коробки для кораблей. 

Тут я услышал, как хлопнула входная дверь, и в квартиру вошёл Антошкин папа. Мама (Антошкина) ему тут же сообщила обо мне, ну что я у них дома. 

- О, нашли время принимать гостей! – весело сказал Антошкин папа.

- Да это не гости, - возразила ему Антошкина мама. – Это Алёша Кузнецов.

- Из школы или со двора? – вдруг уточнил папа (Антошкин). 

Антошкина мама тихо возмутилась:

- Ты бы с сыном чаще делами занимался, а не фрегаты собирал, тогда бы знал, кто такой Алёша Кузнецов.

Я, надо признаться, тоже не очень-то хорошо знал Антошкиного папу и даже не помнил, как его зовут. Поэтому, когда он вошёл в комнату, мы с интересом и любопытством посмотрели друг на друга.

- Константин Антонович, - представился он. 

Значит, Антошку в честь дедушки назвали, - подумал я, - того самого, который «Атлантику» и «Морского орла» помогал собирать в новогодние праздники. 

- Алексей, - громко и чётко произнёс я.

- Ну, что ж, очень приятно, - отозвался Константин Антонович и направился в сторону кухни. Там на него откуда-то сверху свалился якорь на цепи. 

- О, май гот! – по-западному воскликнул он. 

- Ой, мой якорь! Якорь мой! – завопил по-нашему Антошка и поскакал спасать свой корабль. Потому что вслед за якорем грохнулась ещё и мачта, а паруса горделиво повисли на оконном жалюзи. 

- Вообще-то у нас так не всегда! – неожиданно заявил Антошка, подхватывая паруса. – Такой раскардаш только в последнее время, в связи с обстоятельствами, - дипломатично подчеркнул он. 

Ещё бы! – подумал я. – Конечно, не всегда! Каких-нибудь три-четыре года назад была, наверное, вполне себе нормальная квартирка. А теперь – судостроительная кампания собственной персоной! 

На следующий день после школы сидим мы в Антошкиной комнате огромнейшие коробки для кораблей собираем. А Антошка всё время бубнит себе под нос, что вот ту тумбочку выкинуть надо, и вот этот стул тоже. Никому они не нужны, а без них кораблям просторнее будет. Мама Антошки строго ему возразила. 

А я, чтобы поддержать Антошку, говорю:

- А вот в Италии перед самым Новым годом всё ненужное в окно выбрасывают! А уж когда в новый дом переезжают тем более…

Антошкина мама очень внимательно на меня посмотрела, будто бы хотела оценить мою степень ненужности у себя дома.  

- Любопытно, - наконец, сказала она, - и по каким же критериям оценивают эти вещи?

- Ну, как, - говорю я, - вот, например, не пользуются какой-нибудь вещью с мая месяца, и лежит она себе без дела, только место занимает… 

Антошкина мама как-то по-сказочному усмехнулась и взглянула на Антошку. 

- А неплохая традиция в Италии, да, Антон?

И медленно вышла из комнаты.

- Ну ты соображаешь, чего ты говоришь? – зашипел на меня Антошка и постучал по своей голове. – Я с твоими заморскими традициями двух третей вещей лишусь!

Я прямо застыл от изумления… Антошка, наконец-то, выучил дроби! 

А ещё был случай, когда в один миг на моих глазах развернулось сражение за чемоданчик. Антошкина мама и Антошка имели прямо противоположные намерения. А тут ещё бабушка по телефону громко претендовала на то, чтобы забрать этот чемоданчик себе.

В общем, дело было так. Видавший виды чемоданчик был тайным хранилищем неизвестно чего у Антошки. А его мама хотела этот чемоданчик выбросить. И, скорее всего, она хотела его выбросить ещё до моих итальянских рассказов. Поэтому я тут не при чём! Но Антошка почему-то свалил всю вину на меня! А бабушка по телефону велела этот чемоданчик везти к ней домой, раз уж он Антошке так дорог. 

Был ещё такой день, когда Антошкина мама велела всем собрать их личные вещи, чтобы спокойно, без шкафов и холодильников, перевезти их на отельной машине. А Антошка, уверенный в том, что его личными вещами являются исключительно корабли, ничего больше собирать не стал, и мы просто сидели и играли в ноутбук.

Неожиданно в дверях появился Антошкин папа. На плече у него висела японская кинокамера, в одной руке он держал кейс, а в другой – компактный чехол для одежды, внутри которого был чёрный выходной костюм. 

- Я готов! – заявил Антошкин папа. 

- Это что, все твои личные вещи? – Антошка очень удивился. Потом оглядел свои четырнадцать коробок до потолка и, выдохнув, сказал: - Я тоже готов. А где мама?

А их мама в это время проставляла порядковые номера на своих коробках. Помимо прочего, её личными вещами оказались два сервиза – на шесть персон каждый, вазы, все книги в квартире – от «Колобка» до «Тактики ведения инженерной разведки начала ХХ века», и бытовая техника по мелочи – там чайник, кофейник, утюг… 

Я, конечно, подумал, что книга про разведку всё-таки Антошкиного папы, но оказалось – ничего подобно. Книга принадлежала Антошке. Ему её подарила бабушка на позапрошлый день рождения, когда Антошка собирался стать разведчиком. Правда, с разведкой у него тогда что-то не сложилось… И он переквалифицировался сначала в химика-практика, а затем – в инженера-конструктора морских судов, коим и является по сей день. 

А тут в середине недели ближе к вечеру к подъезду подъехало такси, из которого вышла Антошкина бабушка.

- Ну, - бабушка сразу перешла к делу, - где чемоданчик? Где аппарат воздушной разведки? Давай, Антоша, быстрее грузим всё в такси.

На бедном таксисте не было лица. «Вот ведь угораздило меня, - наверное, думал он, - принять заказ от агента разведки!» А тут ещё Антошка «подлил масло в огонь» - говорит: 

- Бабушка, хорошо, что ты приехала! У нас полная передислокация разведывательного отдела! 

Позывной «Бабушка» в Антошкином исполнении прозвучал устрашающе. На фоне «Бабушки» померкли все – от «Крёстного Отца» до «Агента 007». 

А бабушка тем временем сворачивала шнур подслушивающего устройства. То, что этот агрегат был игрушкой на нём написано не было, а вот словосочетание «Подслушивающее устройство» - крупными буквами. Папки с грифом «Совершенно секретно», по-простому, бабушка запихнула в хозяйственную сумку. Туда же она отправила и стопку фотокарточек с особо опасными агентами контрразведки. Потом бабушка села в такси на переднее сидение рядом с водителем, пристегнулась, и помахала Антошке рукой. В последний момент Антошка успел пропихнуть ей в открытое окошко машины четыре пистолета. Таксист, видимо, перепугавшись не на шутку, вдруг заявил, что в детстве тоже довольно-таки сносно стрелял из таких же.

- Ой, да куда ж я их? – с простодушием, как и положено засекреченному суперагенту, сказала бабушка. 

И, покрутившись на сиденье, распихала пистолеты по карманам пальто. 

Ещё, как бы между прочим, бабушка заметила, что у неё дома после Антошкиного папы (тоже, кстати, неплохой позывной – «Антошкин папа») остался целый артиллерийский склад. 

На том такси отправилось в путь.  

На следующий день я стал свидетелем стратегической битвы за ложки! Обычные такие ложки, которыми едят первые блюда. Антошкина мама собирала в коробку столовые приборы, а Антошка в дикой панике скакал вокруг. Оказывается, наряду со всеми, в коробку были брошены две ложки от разведывательной радиостанции. 

- Сам виноват! – сказала Антошкина мама. – Нечего было разведывательную технику разбрасывать где попало! 

И решительно закрыв коробку, вынесла её из кухни.

Антошка в отчаяние присел на стул. 

Я говорю:

- Ну, чего ты? Так бывает! Одну станцию запеленговали – другую соберёшь!

Антошка приободрился. Он отыскал какие-то половники, и начал мне демонстрировать, как это работает. С разной частотой Антошка стучал половником об половник и переводил мне на русский язык шифрованное радиосообщение. Я ничего не понял, но было здорово! 

Переезжали в субботу. Туда-сюда сновали грузчики, прибывали всё новые и новые грузовики, мелькали мебель и коробки. Из одного подъезда вынесли чёрный полированный рояль времён, наверное, Бетховена, не моложе. И, как это ни странно, нынешние владельцы этого раритета следом не бежали и «Ой-ой-ой, осторожнее! Это же рояль!» грузчикам не кричали. Как будто бы хотели с чистой совестью его случайно потерять во время переезда. 

И тут я заметил Антошку с папой. Они вдвоём, забегая то справа, то слева, вытаскивали трёхметровую коробку из подъезда. А вытащив, подхватили её с обеих сторон и бодрым шагом, на зависть грузчикам, таранившим шкаф, направились к новому дому. 

Классная история тридцать четвёртая 

 

А у нас в школе в 5 «Б» классе учится один такой Маковкин. Обычный мальчишка – ничего особенного. И вот однажды подходит он ко мне на переменке и говорит: 

- Кузнецов, Кузнецов! Передай записку Кокоркиной! – и суёт мне под нос телефон с её фотографией и сложенную наглухо записку. – Вот Кокоркина. Вот записка. Передай! – подытожил он. 

Я прямо глаза округлил от удивления! Думаю, чего бы этому Маковкину самому не передать записку Кокоркиной – всё же в одном классе учатся. Чего огород-то городить! 

Я молчу, а Маковкин не унимается: 

- Кузнецов, - говорит он, - Передай записку, сделаю для тебя всё, что захочешь! 

А я ему: 

- Слушай, Маковкин, если бы ты мог сделать всё, что я захочу, то не ты бы за Кокоркиной бегал, а она за тобой, да и ещё и наперегонки с другими девчонками. 

И зашёл за перила на всякий случай. Всё-таки Маковкин уже в пятом классе учится – нервная система расшатана. То физика, то геометрия… 

Но Маковкин, сделав глубокий вдох, спокойно продолжил: 

- Хочешь, Кузнецов, я за тебя домашнюю работу по математике делать буду? Целую четверть! Нет, две четверти! Передай записку Кокоркиной! 

Я говорю: 

- Спасибо, конечно, но домашнюю работу по математике за меня уже делает мой папа. 

Маковкин стал выдвигать новые предложения, их было огромное количество, одно сногсшибательнее другого. И, чтобы не доводить Маковкина до обещания личного самолёта, я его перебиваю и говорю: 

- Да ладно тебе, Маковкин, ничего мне не надо. Я так передам записку Кокоркиной, безвозмездно! 

Беру записку и убегаю в 5 «Б». 

Проходит несколько дней, и ко мне на переменке снова подходит Маковкин. 

- Кузнецов, - говорит он мне, - выручай! Я за тебя за это такое переживательное сочинение напишу – пятёрка гарантирована! Все обревутся! 

- Маковкин, - вздохнув, говорю я, - наша учительница каждый раз говорит, что на моё сочинение без слёз не взглянешь. А ты говоришь – переживательное… 

И, выдержав паузу, как будто бы устало уточняю: 

- Что, снова записку передать надо? 

- Да, нет! – отмахнулся Маковкин. – Тут дело в другом. 

И он мне рассказал, как сегодня на уроке у Кокоркиной потерялся кулон – хрупкий, маленький, её любимый. И вот если он, Маковкин, этот кулон отыщет, то у него, у Маковкина, резко возрастут шансы на то, чтобы Кокоркина разрешила ему таскать её портфель! 

- Ты, Кузнецов, - говорит он мне, - вон какой маленький – везде пролезешь. Помоги! 

И попросил меня прийти в их класс после уроков (когда все уйдут) полазить под партами – поискать кулон. 

Я говорю: 

- Маковкин! А вдруг Кокоркина узнает, что ты её обманул, и кулон её нашёл не ты, а я? А я как-то не готов таскать портфель за Кокоркиной… 

В общем, кулон я нашёл, он закатился за кадку с цветами. И от одной задачки по математике, на этот раз, решил не отказываться. 

Всю следующую четверть я про Маковкина и не вспоминал! Только изредка видел в окошко, как он, навьюченный портфелями и сумками, плетётся по улице. А впереди него гарцует Кокоркина и хохочет с кем-то по телефону. 

И вдруг в один прекрасный день снова объявляется Маковкин! 

- Кузнецов! – говорит он. – Ты на какой спектакль пойдёшь? 

Это нас в школе окультуривают по программе. Только на этот раз мы не всем классом идём на один спектакль, а каждому ученику предлагают на выбор три-четыре постановки. 

Я говорю: 

- На «Евгения Онегина»! 

Маковкин с досадой взмахнул рукой. 

- Эх, - говорит он, - что ж ты так! – и, помолчав, спросил: А почему на «Евгения Онегина»? Ты что думаешь, он интереснее «Спартака»? 

- Не знаю, - отвечаю я, - главное, что школьная программа. Вот зададут нам «Евгения Онегина» прочитать, а я уже буду знать всё произведение. 

- Так это же опера! – воскликнул Маковкин. – Ты ни одного слова не поймёшь! Лопух! 

- Сам ты, Маковкин, лопух! – спокойно отвечаю я. – К опере есть либретто на двух листах. 

О спектаклях, конечно же, он заговорил неслучайно. Оказалось, что Маковкин ещё вчера взял билет на балет «Спартак», а сегодня он узнал, что Кокоркина взяла билет на другой спектакль – «Лебединое озеро». А Маковкину, я так понимаю, три часа провести без Кокоркиной скучно. Вот он теперь и хочет поменять билет на «Спартак» на билет на «Лебединое озеро». 

- А если совсем повезёт, то, чтобы места были рядом, - подытожил Маковкин. 

Это он мне, на полном серьёзе, предлагал побегать по школе – разузнать, с кем можно было бы обменяться билетами! Ничего не ответил я Маковкину, ушёл себе в класс к уроку готовиться… 

Наступила новая четверть. Про Маковкина я вообще почти забыл. Видел только один раз его родителей, которые разговаривали с классной руководительницей 5 «Б», наспех, в коридоре. 

Каково же было моё удивление, когда кто-то хлопнул меня по плечу и сказал: 

- Кузнецов! 

Это был Маковкин. Тут же перейдя к делу, он мне пообещал, что по его личной методике я выучу все страны мира, а заодно и их столицы ровно за три дня! Я, конечно, не поверил, но согласился. 

- Передай, - говорит Маковкин, - записку Кокоркиной. 

Ну, ничего нового, - подумал я, - передам. И передал! Кокоркина её при мне прочитала, рассердилась, сунула мне записку обратно в руки и пошла искать Маковкина. 

А я в записку заглянул, а там написано: «Отстань от меня, Кокоркина! Я учиться буду! Маковкин». 

Ничего себе, - подумал я, - какие перипетии у этих пятиклассников! 

Классная история тридцать пятая 

Где-то далеко-далеко, где растут кокосовые пальмы, эти самые пальмы стали называть «деревьями лентяев». А всё потому, что, в отличие от других плодов, созревшие кокосы сами падают с деревьев! И аборигену не надо прыгать по веткам или трясти пальму за ствол что есть силы, а – просто поднять кокос с земли и съесть! И всё!

Этой потрясающей информацией я поделился с мамой и папой в воскресенье за завтраком. 

- Вот это новость! – с восторгом воскликнул папа и, как ни в чём не бывало, продолжил пить чай. 

- Мам, - говорю я, - представляешь? Ни у плиты стоять не надо, ни посуду мыть – бах кокос с ветки – и завтрак готов! 

Мама вздохнула. Наверное, представила, как хорошо было бы жить под кокосовой пальмой, а не в квартире, где завтраки сами по себе с люстры не падают. 

Мы с папой весело сказали маме «спасибо» и, наспех одевшись, убежали гулять. А мама осталась дома убирать со стола. Мы, конечно, предлагали ей помочь, но она, отмахнувшись от нас сервировочной салфеткой, ответила: «Идите, пожалуйста, гулять!» А потом добавила: «И поскорее!»

На прогулке мы с папой прыгали по деревьям и вокруг них. Точнее, я сначала залезал на дерево, а потом не мог оттуда слезть, а папа прыгал вокруг и давал мне ценные советы, как это лучше сделать. Потом папа лез за мной сам. 

А потом мы пошли в магазин и купили настоящие кокосы! Конечно, я кокосы пробовал – всё-таки в мегаполисе с универмагами живу, а не на необитаемом острове. Но кокосы эти, все как на подбор, были в уже приготовленном виде – кокосовая стружка, кокосовое молоко, конфетки с кокосовой начинкой. А тут – натуральный кокос, прямо тот самый, что растёт на пальмах! 

Дома я приложил кокос к уху, как ракушку, и стал прислушиваться. Здорово – не то слово!

- И как вы собираетесь его расколоть? – подбросив вверх и ловко поймав кокос, поинтересовалась мама. 

- Орехоколом, конечно! А как же ещё? – удивился я.

- Ну-ну, удачи вам! – будто бы что-то зная, чего не знаем мы с папой, сказала мама и пошла в комнату смотреть телевизор.

- Алёшка, ну какой орехокол! – воскликнул папа. – Наш орехокол – весь, целиком – меньше любого кокоса! 

На этом папа отправил меня спать, пообещав, конечно, что завтра мы с ним будем «щёлкать кокосы как орешки». 

А на следующий день после школы, когда мама с папой ещё не пришли с работы, ко мне забежал Андрюшка Андреев. Мы природоведение вместе учим. Я рассказал Андрюшке про кокосы – где они растут, как называются и про то, что я не знаю, как эти самые кокосы расколоть. Андрюшка – человек отзывчивый – тут же предложил мне свою помощь. 

Отложив учебники, мы взяли один кокос и начали его изучать…

Прошло два часа. И я отправился на кухню вскипятить чайник. 

- Лёш, слушай! – прокричал из комнаты Андрюшка. – Я придумал обо что можно разбить кокос!

- Только не об голову! – отозвался я. 

А то Андрюшка и без кокоса решает задачки по математике так, словно всю жизнь орехи макадамии головой разбивал. 

- Нет, ну что ты! Зачем же головой? – удивился Андрюшка. – Вот, смотри!

Я как вошёл в комнату, так сразу и застыл с электрочайником в руке. 

Андрюшка стоял на руках и дрыгал в воздухе ногами. При этом он ещё достаточно внятным голосом начал мне объяснять ход своих мыслей. Андрюшка хотел расколоть кокос, разместив на нём всего себя, а это где-то 25 килограммов! Продолжая усердно дрыгать ногами, «Щелкунчик» поставил одну руку на гирю – ну будто бы это был кокос, но вот вторую руку ему никак не удавалось оторвать от пола. 

- Эх, - раздосадовано произнёс Андрюшка, - не слушал я Вову… А ведь он объяснял, как надо балансировать на одной руке!

Вова – это Андрюшкин кузен, студент Физкультурного института. Он всё умеет! И балансировать, и финтить, и кульбит исполнять с четырьмя винтами прогнувшись. 

Наконец, Андрюшка шлёпнулся. 

- А может кокос надо на пол уронить, и он сам расколется? – вздохнув, произнёс незадачливый акробат.

Я говорю:

- Андрюшка, кокосы с ветки падают на землю и не раскалываются! 

И тут раздался звонок в дверь, это за Андрюшкой Вова пришёл.

- Чем это вы тут занимаетесь? – с интересом поглядев на нас, сидящих за столом и катающих по блюдечку кокос, спросил Вова.

Мы ему рассказали. 

Вова расправил плечи и сказал, что разбить кокос – это «проще пареной репы». Только вначале нужно перелить кокосовую воду, полезную во всех отношениях, из скорлупы в стакан. 

- А как? – поинтересовался Андрюшка.

- Да легко! – с бравадой ответил Вова. – У каждого кокоса есть три одинаковых на вид углубления. И вот одно из них можно раскрыть безо всяких усилий! А там – дело техники. 

И мы дружно стали угадывать, какое из имеющихся углублений раскрывается легко. Не прошло и сорока минут, как профессиональный атлет – пятёрочник откупорил-таки нам кокос! Кокосовую воду мы аккуратно перелили в стакан.

Оказывается, бывают кокосы с кокосовым молоком и кокосы с кокосовой водой – всё зависит от степени зрелости кокоса! В нашем кокосе была именно кокосовая вода! Но вот дальше у Вовы ровным счётом ничего не получалось – как добраться до мякоти кокоса он не знал.

Тут Вова случайно взглянул на часы, подпрыгнул до потолка и, схватив Андрюшку за шиворот, куда-то его утащил.

- На полчаса опаздываем! – уже скача по тротуару, кричал Вова. – Устроит тебе тренер! Ой, устроит…

А я остался один. Потом пришёл домой мой папа. Он был уставший, голодный и хотел спать. Я его накормил бутербродами с чаем, рассказал свою кокосовую историю, и он повеселел. Папе стали приходить на ум уникальные идеи, он их немедленно претворял в жизнь, и с пятой-десятой попытки кокос раскололся! 

- Ура! – в один голос закричали я и папа.

И я сел на диван, положил ногу на ногу и, как истинный лентяй, стал есть кокос. 

А тут недавно я прочитал ещё и про грецкие орехи. Оказывается, по легенде, боги доисторических времён запрещали людям есть эти плоды! А всё потому, что грецкие орехи делают человека умнее! И боги боялись, что люди станут умнее их. 

В общем, лентяем я уже побывал – теперь хочу быть умным! Я папе сразу так и сказал. Папа к сведению принял…

Классная история тридцать шестая 

Однажды к нам на урок музыки пришла целая делегация из центральной детской музыкальной школы. Наша учительница Нина Эдуардовна встала возле рояля и говорит:

- Вот, пожалуйста, знакомьтесь, – наши ребята.

Мы все хором – каждый на свой лад – прокричали «здравствуйте».

Представители делегации поморщились – слух у них музыкальный, изысканный, а тут мы…

Оказывается, делегация ходила по обыкновенным школам и искала в них необыкновенных ребят! В музыкальном плане, конечно… В общем, юные таланты.

Сначала Нина Эдуардовна подозвала к роялю музыкальных отличников, то есть тех ребят, которым она ставила пятёрки. Ребята музицировали на рояле, водили смычком по скрипке и даже исполняли ариозо! Но делегацию никто из них не впечатлил. Тогда ребятам предложили разбиться на группы и петь трио. Лично моё трио состояло из меня, Володьки Сухарева и Андрюшки Андреева. Нам выдали ноты, и мы начали петь. Я, например, очень старался! Сразу запел на дыхании, в оперном жанре. Меня тут же исключили из трио, а вслед за мной и Андрюшку. 

А Володька Сухарев всё продолжал издавать какие-то звуки, и делегация никак не хотела его отпускать. Потом один из представителей подвёл Володьку к роялю, и они ещё очень долго перебирали клавиши. Наконец, этот самый представитель сказал:

- У мальчика определённо есть музыкальный слух!

Кто бы мог подумать! – подумал я.

- Как тебя зовут? Володя Сухарев? – подхватил второй представитель. – Тебе обязательно надо заниматься музыкой! У тебя превосходные природные данные! Ты музыку любишь? 

А Володьку что-то вдруг заносить стало! Он распрямился, плечи расправил и говорит: 

- Я музыку люблю… Всегда любил!

Я прямо дар речи потерял! Это Володька-то? Который сокрушался, что для уроков музыки не придумали такой же справки, освобождающей от занятий, как для физкультуры? Уж если кто в Володькиной семье и любит музыку, так это его младший брат Павлик. Его в детский сад ведут – он на дудочке дудит, из детского сада – в барабан барабанит. По дороге интересуется, когда ему скрипку купят.  

И я заулыбался своим мыслям. А в этот момент на меня посмотрел другой их представитель. И, судя по всему, ему понравилось моё приветливое выражение лица, – наверное, оно бы хорошо смотрелось в первом ряду какого-нибудь хора, – потому что он пригласил меня выйти к роялю, несмотря на моё скорое исключение из трио.

- Ну, - говорит представитель, обращаясь ко мне на «Вы», - исполните нам что-нибудь на свой вкус. Нина Эдуардовна, будьте добры, подыграйте.

Я посмотрел на Нину Эдуардовну, – очень я сомневался, что она знает музыку моего вкуса и, тем более, сможет её «подыграть». Кажется, в этот момент она подумала о том же…

Однако же, Нине Эдуардовне надо отдать должное, – когда я запел, ей всё-таки удалось поймать мой темпоритм! Она вся пригнулась к роялю, потому что я пел значительно громче, чем играет рояль, и пыталась расслышать звучание клавиш. 

Одному представителю буквально сделалось дурно, и он присел на стул. А другой представитель – тот, который просил меня спеть – как будто бы с первым представителем чего-то в своё время не поделил, и теперь ему за это «чего-то» мстит таким нестандартным способом. 

Потом я краем глаза взглянул на Володьку. Он морщился и манерно затыкал свои уши! Ну, надо же, – подумал я, – человек пять минут назад узнал, что у него есть музыкальный слух, а уже моё пение слышать не может! 

Тут раздался звонок, и Нина Эдуардовна отпустила нас всех на перемену. Я, не дожидаясь оценки моих вокальных данных, схватил портфель и как ни в чём не бывало прокричал: «Володька, бежим скорее в буфет!»

И тут смотрю, а Володька всё ещё спину прямо держит, и подбородок тоже, и ручки сложил наподобие Ленского из оперы Чайковского. Я сам видел! Мы с мамой как раз недавно в музыкальный театр ходили, «Евгения Онегина» слушали.

Я говорю:

- Володька, ты чего? Так и будешь здесь стоять?

А он мне отвечает, всё в том же образе Ленского:

- Ты, - говорит, - меня не жди. У меня дела…

И остался стоять возле рояля с Ниной Эдуардовной и представителями делегации разговаривать о признаках музыкальности. 

Оказывается, основной признак музыкальности – это эмоциональная отзывчивость на музыку. Ну, уж кто, кто, а я-то на музыку отзываюсь очень эмоционально! И попрыгать могу в такт, и поскакать… Подпеть тоже могу! Да я вообще помузыкальнее некоторых солистов буду! – подумал я с гордостью и решительно закрыл дверь музыкального класса «с обратной стороны». 

Классная история тридцать седьмая 

Как-то раз мы с папой отправились в зоомагазин купить золотую аквариумную рыбку. Я, конечно же, хотел чего-нибудь посущественнее, но мама, выпроваживая нас из квартиры, строго сказала: «Никаких кошек! Никаких собак! Я с вами-то еле успеваю справляться!» 

И вот приходим мы, значит, в этот зоомагазин, а в нём много-много маленьких магазинчиков, и в каждом из них свой продавец и свой собственный ассортимент. И всё везде такое интересное, что мы с папой стали останавливаться, ну, почти что у каждой витрины! 

И тут я вдруг вижу – написано: «Говорящий попугай». И сидит себе такой на жёрдочке симпатичный попугайчик. Говорящий он или нет было непонятно, потому что он всё время молчал. Зато продавец этого самого попугайчика оказался «говорящим» хоть куда! Говорил он без умолку! А потом ещё и документы на попугая стал показывать. А скидку сделал такую, что папа засомневался, что попугай действительно умеет говорить. 

Тогда я сказал:

- Пап, ну что ты как маленький! «Говорящий» - это просто название такое. 

Хотя, конечно, по-моему, «попка хороший» должен уметь выговаривать каждый уважающий себя попугай.

- Да он говорящий! Ручаюсь вам! – воскликнул продавец. – Ну, стесняется… - добавил он, стыдливо потупив взор. 

Папа взял в руки документы и стал сверять «технические характеристики» - окрас, клювик, хохолок… По всему выходило, что документы подлинные и заполнены на этого конкретного попугая. А по возрасту, если переводить на нас, попугай был кем-то вроде семиклассника. Продавец ещё отметил, что это очень хороший возраст, так как с малышами слишком много проблем.

Мне стало ужасно обидно! Вот, например, я – какие же со мной проблемы? А теперь посмотрите на семиклассников, которые учатся в нашей школе. Да я же раз в сто беспроблемнее их!

Папа снова стал сомневаться, и опять на ровном месте.

Отвёл меня в сторонку и говорит:

- Алёша, мы ведь с мамой договаривались о золотой рыбке… Мама не хочет заводить в квартире зверушек…

Я решительно согласился!

- Конечно, - говорю я, - куда же в нашу маленькую квартиру ещё и зверушку! Я помню – мама так и сказала – «Никаких кошек! Никаких собак!» А это – маленький попугайчик… Аквариум, клетка – какая разница? Одно и то же почти что! 

Папа посмотрел на стоящий неподалёку аквариум – с водой, с агрегатами и подсветкой, потом на попугайчика, мирно играющего с соломинкой. 

 - Ладно, - неуверенно протянул папа, - только я всё-таки маме позвоню…

И полез в карман за телефоном.

Я понял, что «всё пропало» и грустно вздохнул. Но тут неожиданно мне на помощь пришёл продавец.

- Зачем маме звонить? – воскликнул он. – Такой сюрприз бы сейчас испортили! Эх, вы!

Ну я, конечно, тут же подхватил, говорю:

- Пап, ну ты чего? Действительно, давай маме сюрприз сделаем! 

В общем, купили мы попугая. Прикрыли клетку подарочной бумагой и понесли домой.

- Ну что? Где моя золотая рыбка? – шутливо спросила мама, открывая нам дверь. 

А увидав чудо в перьях, мама продемонстрировала настоящий мастер-класс по пантомиме! Во времена немого кино мама наверняка была бы звездой экрана!

Потом мама папу утащила на кухню и что-то там ему говорила. А я так и остался стоять в коридоре с клеткой в руках. Тут вижу – попка с интересом стал прислушиваться. Развернулся в сторону кухни и наклонил головку, от чего его хохолок съехал немножечко набекрень. 

Наконец, родители вернулись. Мама взяла у меня клетку и отнесла в комнату. Потом она сказала:

- Сейчас будем обедать. Идите мыть руки.

А обедать-то я как раз и не хотел, потому что по дороге съел огромный датский бутерброд. И я стал увиливать от обеда, а вслед за мной и папа, по той же причине.

Тем временем попка оценивал обстановку – кто кормит, кто поит, кто форточки закрывает, чтобы не надуло? И вообще – кто тут главный? 

Вздохнув, мама налила в свою собственную чашку воды и перелила её в крынку для попугая. Насыпала ему зёрнышек. 

Попка без препирательств поклевал зёрнышки. Попил водичку. Огляделся по сторонам. Потоптался по жёрдочке. Расправил крылья… И как запоёт!

Да не какое-нибудь там «Пусть всегда будет солнце!», а что-то такое высокохудожественное, прямо-таки оперное…

Мы притихли. Он допел. Снова попил водичку. Прихорошился. Пропел что-то ещё.

Далее следовали слова – характеристики исполнителя. Всякие разные слова… 

Попугай стал вышагивать по жёрдочке туда-сюда, высоко поднимая лапки. Он был недоволен.

- Без-з-з-дарь! Без-з-з-дарь! Мимо нот… - насупившись, говорил попугай. – Ещё раз! Ещё раз! – повторял он.

И, снова попив водички, попка встал на середину жёрдочки. Запел он, по-моему, тоже самое, только чуть-чуть по-другому.

На этот раз попугай прервал сам себя, не закончив куплета. Он замахал крыльями, раскричался, топнул лапкой и снова запел…

Опера с комментариями длилась ровно полтора часа. После слов: «Всего доброго! До завтра!» последовал целый блок сложно выговариваемых буквосочетаний. Все они начинались со слова «сам», например: «Сам без-з-з-дарь! Сам без-з-з-дарь!» А закончилось всё это тем, что попка чуть не свалился с жёрдочки, выкрикивая по слогам: «Ре-пе-ти-тор-не-у-дач-ник!»

Потом всё стихло. Попка стал изучать свои апартаменты: он поперебирал клювом соломку, подёргал лапкой игрушку, обратил внимание на зеркальце. Оно ему ну очень понравилось! Попка распушил хохолок, почистил пёрышки… Повеселел и принялся пританцовывать вдоль жёрдочки. При этом он стал напевать себе под клюв какую-то модную мелодию, от которой мне тоже захотелось танцевать. 

Попугай оказался не только «говорящим», но и очень умным! Уже к следующему дню он разучил весьма важную в сложившихся обстоятельствах фразу: «Наша мама лучше всех!»

Классная история тридцать восьмая 

Как-то раз вместе с Димкой Брусникиным меня отправили на курсы русского языка, чтобы мы, по выражению родителей, не позорили своей орфографией наших фамилий, то есть фамилию Кузнецов и фамилию Брусникин. 

И всё было хорошо. Курсы проводились в нашей родной школе, и на них записалось чуть ли не всё малограмотное население из ближайших домов восьми-девяти лет. Первым делом мы писали ужасно трудный диктант, чтобы учительница смогла определить уровень знания русского языка каждого из нас. 

Результаты были устрашающими. Мы-то все – ничего, не испугались, привыкли уже к таким результатам, а учительница прямо-таки в растерянности присела на стул и говорит:

- Ребята, да вы что? Да как же так?

Лично я был лучше всех! У меня оказалось всего восемь ошибок, и то – половина из них – пунктуационных! А у одного мальчишки было столько ошибок, что мы за него дружно порадовались, что он на русском языке хотя бы умеет говорить!

В общем, учебный план был таков: учительница на курсах подробно разбирала с нами домашнее задание, которое нам задавала учительница в школе. А после – задавала нам совсем другое домашнее задание, которое мы должны были принести ей на проверку к следующему разу.

 На курсах нам ставили символические отметки – на школу они никак не влияли, но всё равно – пару получить никому не хотелось! Я так, например, через неделю вообще круглым хорошистом стал! А Димка Брусникин от занятия к занятию получал трояки! Это очень беспокоило его родителей, потому что раньше он «позорил фамилию Брусникин» только в школе, а теперь ещё и на курсах районного масштаба. 

И вот однажды играю я во дворе, а мимо меня пробегает Брусникин – весь такой – куда-то опаздывает.

Я говорю:

- Димка, ты куда? 

А он мне:

- Куда-куда – к репетитору!

- К какому ещё репетитору? – спрашиваю я.

- По русскому языку! – уже скрываясь из вида, прокричал Брусникин.

Оказывается, родители наняли Димке репетитора, который стал помогать ему готовить домашнее задание к курсам. Поэтому очень скоро Димка Брусникин подтянулся на курсах до моего уровня и тоже стал хорошистом. 

А вот этот репетитор, к которому бегал Димка, имел свою собственную методику обучения школьников их родному, русскому языку. И занимался он с ребятами исключительно по этой методике. Иначе, говорит, заниматься не буду! Родители Брусникина на репетитора нарадоваться не могли, а сам Брусникин был недоволен, потому что репетитор тоже задавал домашнее задание, а на выполнение третьего домашнего задания по русскому языку у Димки не оставалось ни сил, ни желания. 

И тогда домой к Брусникиным начал приходить студент Филологического института Толик. Он делал за Димку домашнее задание для репетитора. 

Таким образом: Димка Брусникин приходил в школу, прослушивал урок русского языка, получал школьное домашнее задание. С этим школьным домашним заданием он мчался на курсы, где это задание подробно разбирала учительница, получал от этой учительнице домашнее задание «номер два», и уже с ним бежал к репетитору. А от репетитора – уставший и поникший – плёлся домой с домашним заданием «номер три» и ждал Толика. 

Прогресс был очевиден! В школе Брусникину ставили четыре-пять, на курсах – одни пятёрки, репетитор хвалил за то, что Димка «всё успевает», а Толик так вообще сказал, что Димка «крутой», и у него «тяга к знаниям». 

Так прошла целая четверть. За это время Брусникин приобрёл море знаний по русскому языку и аристократическую бледность лица. Родители его пожалели и решили убрать какое-нибудь одно звено из этой сложной цепочки, чтобы Димку немножечко разгрузить. 

Школу убрать было никак нельзя, поэтому решили убрать курсы. Чтобы Димка после школы со своим школьным домашним заданием бежал сразу к репетитору. Но репетитор заявил, что он, репетитор, высококлассный специалист и разбирать упражнения из обычного школьного учебника отказывается. А вот задания, которые дают на курсах – это совсем другое дело, они сложные и интересные, и такие задания репетитор со своей собственной методикой будет помогать делать Димке.

Тогда родители Брусникина обратились к Толику, чтобы он объяснял Димке школьное домашнее задание или задание с курсов. На что Толик ответил, что он бы с радостью, да у него совсем на это нет времени – диплом на носу! 

Прошла ещё одна четверть. Мне за неё по русскому языку поставили в школе четвёрку! А Димка Брусникин всё так и бегает: школа – курсы – репетитор – Толик. Правда, теперь Димка Брусникин приобрёл этакий спортивный азарт, и теперь он бегает с твёрдым желание получить пятёрку по русскому языку не просто в четверти, а за год! В общем, готовится, как к Олимпийским Играм…

Классная история тридцать девятая

Конечно, я знал, что школьного сочинения на тему: «Как я провёл это лето» не удаётся избежать никому! Да я и не собирался его избегать, просто случилось как-то всё неожиданно. Приходим мы после летних каникул первый раз во второй класс, садимся за парты, и тут же наша классная руководительница Инесса Владимировна говорит: «Ребята, доставайте тетрадки, пишите сочинение на тему: «Как я провёл это лето».

А я прямо не знаю о чём писать! Лето длинное, большое, целых сто дней каникул! 

Смотрю, а Андрюшка Андреев что-то радостный такой, счастливый, тетрадку достал, улыбается, руку тянет и спрашивает:

- Инесса Владимировна, а приукрасить можно?

- Можно, - говорит Инесса Владимировна, - но только чуть-чуть.

- А ты где был? – все сразу стали приставать к Андрюшке, ещё бы – весь светится от счастья!

- На море! Вот такую, - Андрюшка размахнул руки в стороны и зажмурился от удовольствия, - ракушку поймал!

Быстро схватил ручку и принялся строчить своё эссе. 

Тогда я стал перешёптываться с Серёжкой Ляминым. Спрашиваю его:

- Ты о чём, Серёжка, писать будешь?

А он мне, тоже шёпотом:

- О Каймановых Островах.

Я говорю:

- Ты чего, там был что ли?

- Нет, - говорит Серёжка, - я про Каймановы Острова кино смотрел.

- Всё лето? – удивился я.

- Всё лето, - серьёзно ответил Серёжка. – С перерывами на велосипед и ролики, - добавил он. 

Теперь руку стала тянуть Галка Залесская – единственная отличница в классе.

- Инесса Владимировна, - говорит она, - а можно я напишу про «эликсир вечной молодости и красоты»?

И какой-то флакончик показывает, такой весь переливающийся, перламутр с позолотой, как в сказке. 

- Эликсир? – лукаво переспросила Инесса Владимировна. – Вечной молодости?

- Да! И красоты! – с гордостью подтвердила Галка.

Оказывается, Галка была в Праге, и родители водили её там в Музей алхимиков и магов. И вот этот вот флакончик они привезли оттуда. 

- А можно попробовать? – прищурившись, спросила Инесса Владимировна.

- Да, конечно! – ответила Галка и повернула потайной ключ на флаконе.

Инесса Владимировна капнула себе капельку эликсира на запястье. Аромат у него такой – на ландыши похож. 

- Ну, всё, - сказала Инесса Владимировна, - теперь я буду вечно молодой и красивой! Пиши, Галочка, и о Праге пиши, и о музее, и об эликсире не забудь.

Я ещё разок посмотрел по сторонам в надежде на подсказку, но все уже что-то усердно писали. Тогда я начал писать сам, всё, что приходило мне в голову, а приходило много чего, так как целое лето родители таскали меня по культурным местам столицы. 

С этого я и начал: «Всё лето я провёл в столице самого большого государства мира, в Москве». 

И дальше: «Гуляя по тенистым аллеям Александровского сада и древней улице Ильинке, мы с папой совершенно неожиданно забрели в настоящую Ледяную пещеру! Пещера была вся в снегу, и как нам сообщили другие туда забредшие люди, оказывается, мы окунулись в атмосферу арктических и антарктических холодов! А я был одет совершенно по-летнему, и папа тоже, но на входе нам дали тёплые фуфайки, и мы в этой самой Антарктиде практически не замёрзли! 

А ещё мы ходили на выставку динозавров. Вообще, в Москве можно увидеть каких хочешь динозавров. И Леллиназавра, и Люфенгозавра, Массоспондила тоже можно увидеть! Я даже с одним из них сфотографировался. 

Июль мне, конечно, понравился больше всего! Во-первых, я видел настоящую московскую Луну! Мы с папой ездили на ночную экскурсию в планетарий и смотрели на Луну в телескоп. А во-вторых, в июле празднуются два самых лучших, самых-самых дня – Всемирный день шоколада и Международный день торта. Чем Всемирный отличается от Международного я не знаю, но было здорово, не то слово!

А где-то в августе мама повела меня гулять, причём не просто так, как обычно, а по местам, где будто бы жили литературные персонажи. И теперь, несмотря на то что я имею смутные представления о том, кто такие Мастер и Маргарита, – разбуди меня ночью – покажу, где они жили, в каком подвале и за какой калиткой. 

Пятнадцатого августа, как сейчас помню, на меня наскочила банка варенья! Здоровая, вишнёвая, с огромной ложкой в руках! Она бегала по Тверской улице и зазывала всех на фестиваль. А мы с мамой и папой как раз на этот фестиваль и шли. Вишнёвая банка подхватила нас троих и втиснула в самый эпицентр праздника! 

А уже перед самым первым сентября мы отправились на нулевой километр автодорог загадывать желания. Это есть такая примета, если встать прямо на нулевую точку и загадать желание, то оно непременно сбудется! Лично я загадал два желания – за себя и за маму, потому что мама почему-то в эту примету не верит. Вот когда в Новогоднюю ночь бьют Куранты – верит, а совсем рядышком – нулевая точка – не верит! Удивительно…»

На следующий день Инесса Владимировна объявила наши оценки за сочинение: 

- Залесская – пять. Сухарев – четыре с плюсом. Кузнецов – пять.

Кузнецов – это я. И когда Инесса Владимировна назвала мою фамилию, она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

- Ой, ну и выдумщик ты, Алёша! 

Я прям чуть со стула не свалился! Это я-то выдумщик? Я? Который – можно сказать единственный в классе – написал чистую правду? Который… Но тут мои негодования прервал каким-то дурацким вопросом Серёжка Лямин, тот самый, с Каймановых Островов… 

Классная история сороковая

Прыгаю я себе как-то раз по ступенькам – на прогулку собрался – а тут Оля Горина, моя одноклассница. Она тоже в нашем подъезде живёт. Стоит возле окна и так аккуратненько как будто бы с заплаканных глаз стирает как будто бы потёкшую тушь. Наверное, у старшеклассниц подсмотрела.

Я говорю:

- Чего случилось?

И Олька так сразу, недолго думая, прыгнула ко мне поближе и говорит:

- Слушай, Лёш, помоги мне повесить люстру. Я её нечаянно с потолка сорвала и хочу повесить обратно, пока родители не пришли.

Вот это да! – подумал я. Я дома и по антресолям прыгаю, и на дверном проёме зависаю, и чего я только ни делаю, и ни разу в жизни мне не удалось сорвать люстру с потолка!

- Сама я, как ты понимаешь, - уже по-деловому продолжила Олька, - не справлюсь…

- Да я в люстрах тоже не силён… - протянул я в растерянности.

- Но ты всё-таки мальчик, - сказала она. – Так что? Идём?

Идти-то я, конечно, пошёл. Как можно пропустить такое событие! Не каждый день с потолков люстры срывают.

И вот Оля достаёт ключ и открывает входную дверь своей квартиры. Я приготовился, как можно выше вытянул шею и, устремив свой взор в потолок, вошёл в квартиру.

Оля включила свет. Ну, явно люстру она сорвала не в коридоре, - подумал я и прям так, не опуская головы, потопал в следующее помещение.

- Ты куда? – возмутилась Олька.

- Как куда? – удивился я. – В комнату, люстру вешать…

- Стой здесь! – скомандовала Оля. – Ещё не хватало, чтобы ты в уличных ботинках по квартире ходил!

И она достала из шкафа тапочки. Ну… тапочки эти были вида неописуемого… Розовые-розовые, с огромным сказочным существом на каждом тапке, и, что характерно, эти существа имели длиннющие розово-голубые уши, лихо подпрыгивающие в такт шагам.

Оля проводила меня в свою комнату.

- Кстати, - сказала она, указывая на стеллаж с фарфоровыми куклами, - когда ты носишься индейцем по своей квартире, у меня здесь фарфор звенит.

- Кстати, - ответил я, - когда ты бренчишь на своём пианино, у меня уши закладывает.

Оля фыркнула.

- Ладно, - сказала она, - не будем ссориться, сейчас не время…

И тут я заметил люстру. Похоже, Олька сорвала её не до конца, а только здорово перекосила. Люстра была вся кривая, косая, с ассиметрично развешанными бусами, одна лампочка выше другой и наперекосяк третьей.

- Ого! – говорю я. – Чем это ты её так раздраконила?

И я заходил кругами под этой люстрой, напряжённо думая, чем же можно тут помочь. А розово-голубые уши подпрыгивали тихонечко, как в замедленной съёмке. 

Вдруг Оля почему-то стала на меня кричать. Мол, не на ту люстру я смотрю! И потащила меня к окну – показывать другую сорванную люстру. Что же она их тут – десятками с потолка срывает?! – в полной растерянности подумал я. 

- Вот! – воскликнула Оля. – Смотри! 

И сунула меня носом в какой-то розовый чемодан. На минутку мне показалось, что я превратился в Гулливера в стране Лилипутов! Вокруг моего носа хаотично были расставлены стол, диван, и кресла с подушками, а посередине лежала красивая хрустальная люстра. 

Я прямо-таки замер в изумлении! 

Наконец, Оля начала объяснять происходящее. Розовый чемодан оказался кукольным домиком, в котором жила модельная кукла Силва. Апартаменты состояли из пяти меблированных комнат, столовой и прочих помещений. И вот Оля – когда играла в одной из комнат с куклой Силвой – нечаянно сорвала хрустальную люстру с крючка. Меж тем, люстра должна висеть на потолке, и у неё должны включаться и выключаться лампочки. 

- Вот что я сделаю, - задумчиво произнёс я и подцепил пинцетом крючок.

В это время тапочки навострили уши, а Оля мне напомнила, что люстру надо повесить так, чтобы у неё включались все лампочки.

- А то иногда включались не все, - пожаловалась Оля, - и свет мигал… 

- Конечно, мигал! – важно ответил я. – Потому что контакт отошёл!

Профессиональная терминология произвела на Олю глубокое впечатление. А уж когда я повесил люстру на крючок и подоткнул получше батарейки, и люстра засветилась и заблистала хрустальным светом, зауважала меня больше, чем если бы я был в классе круглым отличником! 

А та люстра, под которой я ходил кругами, оказалась вообще в полном порядке. Вся такая наперекосяк она была потому, что она – дизайнерская. Во всяком случае, мне так Оля объяснила.

Я уже собрался уходить и скидывал с себя «ушастиков», как Оля вдруг преградила мне путь.

- Слушай, - говорит она, - а ты можешь принести своих солдатиков на время – поохранять мою Силву. Я сейчас играю так, что Силва суперзвезда, поэтому ей просто необходима охрана!

Я прям чуть не расхохотался, честное слово!

Но сделал серьёзное лицо и говорю:

- Мне не жалко, но так не играют! У модельной куклы должен и охранник быть из той же серии. Я видел – у тебя есть такой, сидел в пятой комнате на диване.

- Кто? Вот этот? – Оля округлила глаза. 

Потом достала из домика модельную куклу по имени Стивен. Стивен весь такой расфуфыренный, с улыбочкой на лице, на одного телеведущего похож.

- Да ты что? – продолжила удивляться Оля. – Он же ничего не умеет – ни драться, ни стрелять… Принеси, пожалуйста, своих солдатиков!

И я пообещал принести. 

Солдатиков у меня много! Солдатики с ружьями, солдатики с копьями, солдатики с кортиками, с пушками, с луком и стрелами, с мечами, с пистолетами Браунинга, с автоматами Калашникова, со шпагами, с саблями… Солдатики с пищалью, солдатики с миномётами, солдатики с гранатомётами, и просто по-простому – с камнями и палками… 

Пусть охраняют!