Классная история двадцать первая 

Тут недавно на очень высоком уровне предложили законопроект, запрещающий продажу сладостей детям, не достигшим четырнадцатилетнего возраста! Это у нас в школе старшие ребята в газете прочитали и нам рассказали. Мы сначала даже не поверили, но это правда! На большой перемене я, Володька Сухарев, Андрюшка Андреев и ещё несколько ребят из нашего класса собрались все вместе обсудить ни из чего возникший форс-мажор.

Володька говорит:

- Это что получается? Чтобы купить шоколадный батончик надо будет кассиру паспорт показывать? А без этого никак?

- Ага! – подхватывает Андрюшка Андреев. - Никак! Паспорт во сколько лет выдают, в четырнадцать? Представляю, как в день рождения все ребята рванут в паспортный стол!

- Чтобы на законных основаниях именинный пирог купить! – пошутил кто-то из пробегающих мимо ребят.

- А школьный буфет? – говорю я. – Пока в девятый класс не перейдёшь, пирожок с повидлом не купишь?

Тут вдруг Володька махнул рукой и говорит:

- Ну, и ладно! Ну, и хорошо даже! Зато теперь родители не будут дёргать меня от компьютера. А то битва в самом разгаре, вот-вот на новый уровень перейду, а они: «Володя, сходи в магазин! Купи морковку, купи пряники». И раньше мне приходилось идти, а теперь я скажу: «Пряники мне всё равно не продадут, поэтому в магазин придётся идти вам». А сам продолжу играть в компьютер. 

Мы дружно отмахнулись от Володьки.

- Интересно, - снова говорю я, - а автоматы с газировкой и всякими леденцами тоже будут паспорт проверять? 

Тут Андрюшка Андреев стал очень серьёзным, а потом как засмеётся.

- Слушайте, - говорит он, – ребят из восьмого «Б» помните?

Как же их не помнить, этих ребят из восьмого «Б»! Кикбоксингом занимаются! Один из них чуть ли не кирпич перебить может!

И Андрюшка продолжил шёпотом, наверное, чтобы эти самые ребята нас не услышали:

- Представляете, их родители за ручку будут подводить к киоску с мороженым! Паспортов-то у них ещё нет!

И мы громко рассмеялись.

Мимо нас опять кто-то пробежал и крикнул:

- Леденцы и батончики – это всё ерунда! Самое главное – попкорн и чипсы! Сладкое до четырнадцати лет нельзя покупать – подумаешь! Вот если бы солёное запретили покупать до шестнадцати лет – вот это был бы ужас! Просто кошмар! 

- Что вы так шумите? - раздался вдруг голос нашей классной руководительницы Инессы Владимировны. 

- Мы не шумим, - серьёзно заявил Володька. – Мы обсуждаем законопроект!

- Молодцы! – похвалила нас учительница и прошла за свой стол.

Инесса Владимировна провела с нами урок литературы и отпустила домой.

По дороге из школы мы с Володькой – пока законопроект не вступил в силу – купили разноцветное драже и стали придумывать, как можно будет обойти новый закон законными способами.  

А я вспомнил, что как-то раз мы с папой читали энциклопедию, в которой было написано, что английский государственный деятель Оливер Кромвель издал закон, ограничивающий употребление сладких пирожков в Рождество! Было это в 1644 году. Но, что самое интересное, никто этот закон и не думает отменять! Он продолжает действовать до сих пор! 

Вдруг из-за поворота на всех парах вылетел Андрюшка Андреев. Он размахивал портфелем во все стороны и был крайне взволнован. 

- Стойте! Стойте! – закричал он. – Пока вы тут гуляете, бездельничаете, ещё один законопроект придумали! 

- Какой на этот раз? – вздохнув, поинтересовался я.

- О дуэлях! Честно-честно, я не вру! – округлил глаза Андрюшка.

И, переведя дух, добавил:

- Вы как знаете, а лично я буду драться на шпагах! 

Классная история двадцать вторая 

А у нас в парке рядом со школой открыли увлекательный демонстрационный зал с портативными роботами! И теперь мы все гуляем в этом парке чуть ли не каждый день. 

Идём мы как-то раз после уроков с Володькой Сухаревым по аллее, и тут к нам подкатывает самый настоящий, живой робот! Такой серенький, глаза синие большие, ростом чуть повыше нас с Володькой, ручки, ножки, умная голова и много кнопочек на туловище.

У робота замигал сенсорный рот, и он сказал нам:

- Привет!

Мы с Володькой аж на месте застыли.

Я, конечно, сразу ответил:

- Привет!

А Володька стоит, рот разинул и молчит. 

Робот повертел головой, приблизился к Володьке и снова говорит, ему персонально:

- Привет!

Володька прямо сам не свой, испугался чего-то и давай меня за руку дёргать – мол, пойдём скорей отсюда.

Я говорю:

- Да ты что, Володька, никуда я не пойду!

И, повернувшись к роботу, спросил:

- Как тебя зовут?

У робота замигала крошечная кнопочка на лбу, и он сказал:

- Антуан. 

- Вот это да! – с восторгом воскликнул я.

- Привет! – вдруг снова обратился робот к Володьке, да ещё к тому же вытянул вперёд правую руку.

Володька забежал за меня и испуганно произнёс:

- Видишь, его заклинило! Теперь неизвестно чего от него ждать! А как он руку вытянул, видишь? Наверное, боксировать собрался! Бежим! 

А я смотрю – у робота в верхнем левом углу с определённым интервалом загорается индикатор. Мы по информатике такое проходили. Это значит, что логическая цепочка действий нарушена! Ну, то есть, если простыми словами говорить, робот выполнил действие по отношению к двум субъектам – ко мне и Володьке. Я на его действие ответил разумным действием: «Привет! – Привет!», а Володька – не ответил, повёл себя, с точки зрения искусственного интеллекта, нелогично! В общем-то, и с точки зрения природного интеллекта он повёл себя тоже нелогично, даже довольно-таки глупо… Но мы с Володькой дружим, поэтому мне пришлось вежливо сказать роботу «до свидания» и уйти вместе с Володькой. 

Потом мы пошли ещё погуляли по парку. Заглянули в комнату смеха, это там, где висят разные кривые зеркала. Надеюсь, здесь Володьку ничего не напугает, - подумал я. – Ни его собственная фигурка, ставшая похожей на бочонок лото, ни моя фигурка, которая стала напоминать телевизор на ножках… 

А когда мы снова вышли на улицу, увидели удивительную картину! Робот Антуан оживлённо беседовал с кузеном нашего одноклассника Андрюшки Андреева – Вовой, студентом физкультурного института.

- Кто умнее – робот или человек? – замигал у робота сенсорный рот, а глазами он выразил искреннюю заинтересованность.

- Конечно, человек! – недолго думая, выпалил Вова.

Антуан уточнил:

- Какими критериями вы руководствуетесь? 

Тут Вова задумался. Он украдкой поглядывал на робота и, наверное, пытался себя сравнить с ним. 

- Умнее тот, у кого есть выход в интернет, - неожиданно нашёлся Вова. – А интернет придумал человек, а не робот! Вот тебе и критерий!

Робот улыбнулся и лукаво прищурил один глаз, прямо как наша классная руководительница Инесса Владимировна. Она обычно так делает, когда речь заходит о том, что она сама знает, а мы – нет. 

Мы с Володькой отошли в сторонку. 

Володька осмелел и говорит:

- Спрашивает ещё! Конечно, человек умнее! 

А я:

- Это смотря какой человек! Если Галилей или Ньютон – то, конечно, умнее. А если, вон, любители скандального ток-шоу, то – очень даже неизвестно!  

Володька вроде бы согласился. 

Тут к нам подошёл Вова. Вид у него был глубоко озадаченный. 

- Чего только на свете не придумают! – сказал он и направился в сторону аттракционов искать своего Андрюшку. 

Кстати, если кто-то думает, что умных роботов придумали вот-вот, или лет этак двадцать пять назад, то он очень сильно ошибается! Первого робота – он тогда назывался автоматон, то есть автоматический механизм – придумал швейцарский часовщик Пьер Жаке-Дро ещё в 1773 году! Это был мальчишка лет пяти по имени Каллиграф. Он сидит за столом и пишет гусиным пером на бумаге. В общем, он сначала смотрит на чернильницу с чернилами, макает в неё гусиное перо, затем перо встряхивает, чтобы не наделать клякс, а потом начинает писать! Да ещё и может глазами водить за текстом! Фигурка Каллиграфа выполнена из дерева, голова – из фарфора, а внутри этого автоматона находится аж шесть тысяч движущихся частей! Говорят, что этот мальчишка пишет до сих пор, уже почти что двести пятьдесят лет! 

- Интересно, вот, если бы этот робот, Антуан, - медленно начал Володька, - учился бы в нашем классе, наверное, одни пятёрки бы получал?

- Я говорю:

- Володька, современные роботы решают задачи космического уровня, а в нашем классе получать пятёрки могли бы и мы с тобой! Если бы всякой ерундой не занимались и включили бы хотя бы пару механизмов у себя в голове!

Классная история двадцать третья

Решили мы тут с мамой прокатиться на трамвае. До дома всего две остановки, но такой забарабанил дождь – просто кошмар! Деревья гнутся, ничего не видно, ничего не слышно, мама держит меня за руку, чтобы не потерять.

Машины встали, троллейбусы тоже, а трамваи едут себе как ни в чём не бывало! В общем, затолкала меня мама в трамвай, сама влезла, и мы встали возле дверей, – чего далеко уходить.

- Ваня, уступи место! Ты что сидишь! – вдруг раздался чей-то чрезмерно чёткий голос.

Это одна пассажирка сказала сидящему рядом с ней мальчишке, указывая на мою маму, – кому, мол, надо уступить место.

А вокруг шаром покати, – десяти пассажиров и то не наберётся! Ну, думаю, наверное, в воспитательных целях. А то когда ещё удастся сесть, чтобы потом пассажирке место уступить, – трамваи-то обычно битком набиты!

Мама говорит:

- Спасибо, мы скоро выходим.

Мальчишка, облегчённо вздохнув, продолжил играть в какие-то шарики на телефоне.

Пассажирка начала возмущаться:

- Иван, ты же взрослый человек, как тебе не стыдно? Сидишь играешь! 

«Взрослый человек» чего-то буркнул себе под нос, неприветливо глянул на пассажирку и пересел на другое место, подальше от неё.

Тут я вспомнил, что мама обещала мне купить ватерпольный мяч и ласты и принялся приставать к ней – «когда же, когда». 

Мама говорит:

- Не сейчас. Ты посмотри, какой дождь! Хочешь, чтобы всё промокло?

А я:

- Мам, так мяч же ватерпольный! Он воды не боится!

И пока мама думала, что бы мне такого ответить, та самая пассажирка снова заговорила:

- Сколько вашему мальчику, тоже, наверное, лет восемь? Никакого воспитания! Как тебя зовут? – обратилась она уже ко мне.

- Алёша, - сказал я и посмотрел на маму.

- Ваня! – вдруг воскликнула пассажирка. – Ну как ты сидишь? Ну ты ведь не дома перед телевизором! 

Я посмотрел на Ваню. Сидел он и правда не по-трамвайному… А ещё по нему было видно, что эта особа надоела ему «как горькая редька». Тем временем, Ванина мама или бабушка – так ведь сразу и не угадаешь – продолжила монолог – про своего Ваню, про меня, и про всё наше поколение в целом. 

Так мы проехали остановку, и лично нам с мамой оставалась ещё одна. 

Пассажирка громко вздохнула, посмотрела в окно, а потом обратилась к моей маме:

- Знаете, новый магазин открыли? 

Мама отрицательно покачала головой. 

- Я вам покажу, мне тоже сейчас выходить, - сказала она таким голосом, будто бы мы с мамой её об этом очень долго просили. 

Двери трамвая распахнулись, и я резво спрыгнул со ступеньки. 

- Ваня! – раздалось сзади. – Приехали! Давай скорее вылезай, а то в депо уедешь!

Следующая остановка была действительно конечная, но Ваня бы в депо никак не попал – у трамвая в том месте рельсы закругляются, и он уезжает в обратном направлении. 

Дождик почти что закончился, но мама – мне, а пассажирка – Ване строго-настрого запретили идти без капюшона. В новый магазин мы с мамой не пошли, нам и в старом хорошо! Оказалось, что пассажирке с Ваней тоже. Они зашли в супермаркет следом за нами. 

Я опять пристал к маме с ватерпольным мячом, и между пряниками и баранками мама дала мне торжественное обещание отправиться за ним в ближайший четверг. 

Ближе к кассе мы снова увидели Ваню с «пассажиркой», точнее, с «покупательницей». Ваня выбирал себе жвачку, при этом он уже держал – в руке – газировку, а в зубах – пакетик с чипсами. Стоит ли говорить, что эта самая покупательница «вентилировала его сознание» всё то время, пока двигалась очередь! И корзинку-то надо брать, и в газировке-то сульфиты, бензол и аспартам, а жевать жвачку – так это просто неприлично!  

Минут через десять с покупками мы с мамой вышли на улицу. 

Я как закричу:

- Мам, смотри, вон Ваня бежит! Один! Всё-таки удрал от этой нравоучительницы!

Мама строго на меня посмотрела. А я всё равно в глубине души рад был за Ваню! Это же сколько правил в секунду ему прививают – уму непостижимо! 

И тут вдруг на парковке мы увидели нашу «пассажирку-покупательницу». Она стояла увешенная пакетами и, по-моему, совсем не беспокоилась об удравшем Иване. 

Мама говорит:

- Надо подойти сказать, что Ваня побежал во двор. 

А я:

- Мам, зачем? Она его сама, наверное, отпустила.

А мама:

- Отпустила – хорошо. Всё равно надо подойти и сказать, чтобы не беспокоилась.

Я пожал плечами – надо, так надо. Мы пошли, и вот тут я удивился, наверное, как никогда в жизни!

Мама говорит «пассажирке»:

- Ваня вот в тот двор побежал.

А «пассажирка» – маме:

- Какой Ваня?

Что у неё пять Вань что ли? – подумал я. – Зачем она уточняет? 

Мама, надо сказать, тоже несколько растерялась и как-то неуверенно произнесла:

- Ваня, ваш Ваня…

- Вы что-то путаете, - заявила «пассажирка» и поправила на шее шарфик.

Тут от дальней линии парковки с диким криком: «Бабушка, чего так долго?» неслась какая-то девчонка. Она топала по глубоким лужам, разбрызгивая их во все стороны. Прохожие от неё просто шарахались! Она подбежала к «нравоучительнице» и повисла на ней, дрыгая мокрыми резиновыми сапогами. Хорошо ещё, что моя мама успела отпрыгнуть от этих сапог! 

И, что самое удивительное, никакого возмущения со стороны «пассажирки» не последовало! Вместо этого она сунула девчонке конфетку и запричитала, какая та умница и красавица. 

Уже уходя с парковки, в обнимку со своей «умницей», «пассажирка» обернулась и, приложив руку к голове, сказала:

- Ах, Ваня… А я не пойму, про кого вы говорите! Да он не мой. Просто ехали в одном трамвае… 

Классная история двадцать четвёртая

Вот самые чудны́е праздники – День святого Валентина и Хэллоуин! Их ещё мама с папой в своих школах пытались праздновать, но, по их словам, всё выходило глупо и нелепо. Все думали, что со временем к этим двум праздникам привыкнут, и они станут неотъемлемой частью в жизни каждого (ну, хотя бы школьника), но этого не происходило! И когда я спрашивал у родителей, дарили ли они в школе валентинки, папа что-то виновато бубнил себе под нос, а мама говорила, что «вроде бы кто-то что-то дарил».

Прошло ещё пятнадцать лет, и вот уже я учусь во втором классе! Скоро у нас будут четвертные контрольные, а после мы всем классом дружно уйдём на каникулы. Но перед этим у нас по расписанию должно состояться празднование Хэллоуина! Ребята с родителями уже оббежали все рынки – пригляделись и приценились к тыквам. Как я понял, тыква нам нужна – не какая-нибудь там тыковка, а размером с Золушкину карету, и никак не меньше! Ещё одна задача – маскарадный костюм представителя нечистой силы. Кстати, почему-то, повелось, что в ход идут и наряды херувимчиков, и униформа лётчиков и стюардесс… Впрочем, Хэллоуин можно праздновать и без костюма, главное придать своему лицу нужную гримасу, а голове – соответствующие ей мысли. 

Я не стал долго ломать себе голову, и нацепил чёрную футболку и чёрные джинсы. Увешался цепями с черепами, а на мои руки папа перевёл картинки со всякими следами крушений и бедствий. Мама, в свою очередь, разрешила взять её тушь и пострашнее обвести глаза. В общем, когда я всё это сделал, меня любой чертёнок принял бы как родного! 

Мама крепко взяла меня за руку, – чтобы никакой мне подобный не утащил меня, например, погонять в мячик или во что они там играют, – и повела по улице в школу. 

Там на скамеечке у самого входа сидело маленькое привидение и мирно читало «Природоведение». Костюм привидения представлял собой большой кусок белой материи с прорезями для глаз и рта. Откуда-то сбоку высовывались руки, которые держали учебник, а внизу виднелись кроссовки – белые на чёрной подошве. У одной из них был развязан шнурок. Моя мама это сразу заметила.

- Эй, привидение, - сказала она. – Завяжи шнурок, навернёшься!

Привидение вежливо поблагодарило за проявленную заботу; а мы с мамой сняли верхнюю одежду и направились в класс.

В классе возле доски стоял здоровенный сундук, доверху наполненный всякой всячиной – там были и конфеты, и игрушки, и книжки. По легенде, это сундук со старинного корабля, а владеет им адмирал Клюг, он же Андрюшка Андреев, он же конферансье нашего сегодняшнего концерта. Я осмотрелся по сторонам в поисках Клюга и увидел, как он важно расхаживает вдоль окна и повторяет свой спич. 

- Привет, адмирал! – крикнул я.

- Привет, чертёнок! – отозвался он и снова погрузился в работу.

Тут мне стало как-то не по себе, я посмотрелся в зеркало, пригладил волосы и говорю маме:

- Мам! Ну, нехорошо мне без рожек, надо было оставить!

- Не надо! – безапелляционно заявила она.

Ну, не надо – так не надо, - подумал я, - маме виднее. А ведь папа приготовил для меня чу́дные рожки! Они были его собственные, то есть он их сам надевал на Хэллоуин, когда учился в пятом классе. Но мама эти рожки надевать мне не велела. А я, хоть и чертёнок, маму слушаюсь!

На почётном месте в самой середине класса красовалась резная тыква. Она была чуть ли не с меня ростом, и у неё были прекрасные черты лица. Это была добрая, улыбчивая тыква! Потом принесли тыквенный пирог, его пекла Володькина мама, и он был тоже огромный. Я не удержался и незаметно попробовал кусочек – по вкусу он напоминает морковный торт. 

Тут я заметил, что к моей маме стали приставать другие родители с требованием взять в руки метлу и вжиться в образ ведьмы на помеле. А то она в своём праздничном платье не вписывалась в родительский шабаш. Мама от них всячески отмахивалась, а родители всё никак не унимались. Тогда один из пап решил поддержать мою мама и громко сказал:

- Вы и без помела, Елена Дмитриевна, прекрасно выглядите! Вписываетесь, так сказать, в общую идею праздника… 

Комплимент, конечно, очень сомнительный, но мама всё равно была рада, что от неё наконец-то отстали, и пошла украшать столы маленькими ужастиками. 

Тут в класс вошёл Макс Александров – девчонки его считают красавчиком и смотрят на него разинув рот. Всегда удивлялся почему, но вот сейчас и сам разинул рот, взглянув на Макса. Он был весь какой-то бледный, прямо прозрачный, с длинными тёмными волосами, падающими на глаза (это при том, что Макс блондин); он шёл и шептал дрожащим голосом: «Холодно мне, холодно…» 

Когда мы с Максом поравнялись, он дотронулся до моей руки – пальцы у него были ледяные, как настоящий лёд!  

- Холодно мне, холодно, - персонально для меня прошептал Александров.

- Да понял я, - говорю я. 

А сам лихорадочно начал вспоминать, что же это за персонаж такой – откуда? 

И только во время концерта, где ребята рассказывали кто они такие есть (точнее в чьём образе они пребывают), Макс Александров поведал нам страшно интересную историю. Оказывается, Макс был потомком богатого графского рода Нортумбрийского! Кто бы мог подумать! И жил он в Ирландии, в Грипмейнском замке. У Макса был препротивный дядюшка-опекун, который жаждал завладеть всеми богатствами графского рода, и для достижения этой цели холодной зимней ночью отвёл нашего Макса в поле и оставил его там одного! Макс быстренько обернулся призраком и уже следующей ночью вернулся в Грипмейнский замок – пугать своего гадкого дядюшку. Он его будил, трогал ледяными пальцами и шептал единственную фразу: «Холодно мне, холодно». Вот такая ирландская страшилка! Кстати, за маленького графа можете не переживать – живёт он в своём собственном Грипмейнском замке в комфортных условиях уже лет пятьсот, а то и дольше. 

Под столом, за которым мы пили чай и ели тыквенный пирог вдруг что-то загремело. Это Колька Шумов попытался слезть со стула – следующую историю рассказывал он. Колька вышел на середину класса и торжественно объявил:

- Я – Кентервильское привидение!

И громко зазвенел цепями. 

Кентервильское привидение тоже живёт в замке, на этот раз в английском, а придумал его знаменитый писатель Оскар Уайльд. Привидение пугало американского посла в Великобритании и его семью. Сначала там было много разных перипетий, но закончилось всё «хэппи-эндом».  

Далее в нашем концерте прозвучала симфония для хора херувимчиков и одного чертёнка. В этом номере выступал я. По замыслу, мы должны были продемонстрировать борьбу добра со злом, и добро должно было, конечно же, победить. Так и произошло – в конце симфонии херувимчики меня переорали. Хотя я и очень старался – выкрикивал слова песни громче всех! 

А завершал концерт профессиональный призрак! Вернее, артист, которого наши мамы и папы пригласили на праздник. Он явился в образе Призрака Оперы. И не того призрака, которого мы знаем по кинофильму, а самого что ни на есть настоящего и легендарного! 

История такая: в заброшенном оперном театре поселяется призрак. Это дух прославленного на всю Европу исполнителя арий из произведений Джоаккино Россини и Джузеппе Верди. Долгие годы он бродит по театру, сдувает пылинки с канделябров и занимается своим любимым делом – поёт. И тут вдруг у театра появляется новый владелец, который собирается возобновить весь оперный репертуар! Разумеется, владелец начинает набирать труппу. Здесь всё самое страшное и начинается…

Один за другим исчезают претенденты на роли, некогда исполненные Призраком. Оказывается, они настолько несовершенны в своём пении, что Призрак, слушая их, теряет самообладание и утаскивает нерадивых исполнителей в театральное подземелье. 

Вот бы и нам такого призрака, - подумал я. – А то поют себе все, кому не лень, аж уши вянут, и ничего, никто их в подземелье не утаскивает.

Есть и другая версия легенды. Во время репетиций Призрак начинает петь сам, чем ввергает претендентов на его роли в ужас и демонстрирует своё вокальное превосходство над ними.

После вводного речитатива приглашённый призрак начал петь. Пел он, надо признаться, хорошо, к тому же а капелла. 

- Видите ли, под минусовку он не поёт, синтезаторов не признаёт, а нужен ему рояль с аккомпаниатором! – послышался шёпот кого-то из родителей. – Или, говорит, рояль с аккомпаниатором давайте мне, или буду петь а капелла! 

- Тоже мне, - раздалось в ответ.

А тем временем Призрак перешёл к исполнению готических опер, точнее арий из них. И, по всей вероятности, потихонечку начал вживаться в образ. Он уже свысока посматривал на наших родителей, будто бы это они претенденты на партии Призрака в том самом заброшенном театре, и он должен произвести на них сакральное впечатление.

Как мне потом удалось узнать из достоверных источников, Призрак Оперы, поглядывая на наших родителей, думал: «В своём ли вы уме, родители? Привести меня, исполнителя высокой готики, на праздник к второклашкам!»  

Демонстрируя мощь и силу, Призрак раскинул руки, и его чёрная накидка перекрыла всю классную доску вместе с полочкой для мела. 

А моя мама что-то вдруг разволновалась. Она стала вертеться на стуле и перешёптываться с другими родителями. И те, в свою очередь, тоже занервничали. Призраку это дело не понравилось, он стоит, поёт, старается, а тут такое неуважение – шум в зале. И Призрак Оперы окинул их зловещим взглядом. Родители притихли. 

Лёгкое волнение передалось и мне. Ведь, судя по моим двойкам по музыке, я был первым претендентом на прогулку с Призраком Оперы по подземелью! 

Наконец, Призрак взял финальную ноту, ему вручили алый букет, и он, сверкнув глазами, нас покинул. Правда, прежде ему пришлось столкнуться в дверях с ещё одним привидением, очень спешащим, прямо-таки опаздывающим. 

Едва забежав в класс, это самое привидение стало танцевать чарльстон. Оно размахивало руками, постукивало каблуками, потом поздоровалось. Мы тоже поздоровались, правда не все. Некоторые, особенно родители, всё ещё находились под сильным впечатлением от Призрака Оперы; очень может быть, что его занесло к нам по ошибке. Слишком уж он был хорош!

Тем временем привидение, которое, кстати, зовут Вудди, собрало всех ребят возле тыквы и стало показывать, как надо танцевать чарльстон. Было весело – не то слово! 

А вечером папа меня спросил, какой номер мне понравился больше всего. И я ответил, что, конечно же, Призрак Оперы. Потому что другие привидения были какие-то ненастоящие, игрушечные что ли, а этот Призрак – как будто бы и вправду из заброшенного театра. 

И мне так захотелось снова увидеть Призрака Оперы, что я решил пойти на маленькую хитрость. Я, конечно, во всё это не верю, но мало ли… В общем, я отыскал произведение Джузеппе Верди и сейчас попытаюсь его спеть!.. 

Классная история двадцать пятая 

Как-то раз я очень долго не мог заснуть. Наверное, переволновался из-за диктанта… И часов в одиннадцать, а то и в двенадцать пошёл к родителям спросить – что же мне делать. 

- Ничего страшного! – успокоил меня папа. – Посчитай овечек и сразу заснёшь. 

- Что я девчонка что ли – овечек считать! – буркнул я и отправился обратно в кровать.

Буду считать барашков! Я закрыл глаза и представил себе зелёный склон с белыми маргаритками. Тут же появился невысокий забор из ольховых дощечек. Почему из ольховых – не знаю, но к этому забору решительным шагом направился первый барашек. 

Недолго думая, он разбежался и лихо перемахнул через забор. Раз! – посчитал я. Потом подошёл второй – два! И третий – три! А вот четвёртый явно был не в лучшей спортивной форме и, перепрыгивая, он опрокинул мой забор! 

Я открыл глаза:

- Вот барашек… - с досадой произнёс я. – Теперь всё заново начинать!

Вторая попытка первого барашка была удачнее первой – он взял такую высоту, что мог бы с лёгкостью перепрыгнуть пару заборов. Раз! – снова посчитал я. Но теперь второй и третий барашки нарушили мой счёт. Они галантно расшаркивались перед забором, друг друга пропуская вперёд.

- Пожалуйста, перепрыгивайте Вы!

- Нет, Вы, прошу Вас!

И такая дребедень длилась до тех пор, пока не пришёл четвёртый барашек – тот самый, что не в лучшей спортивной форме. Он собрался, подтянулся и преодолел высоту. Я его посчитал как второго. Два! – выдохнул я. 

Потом пришёл новый, ещё не известный мне барашек и с удивлением уставился на мой забор. С чего вдруг? – подумал я. Ворот у забора вроде бы нет…

Барашек посмотрел по сторонам, пожал плечами… и обошёл забор! А там лужок… Только я его и видел! Даже посчитать не успел! 

И тут вальяжно, держа гордую осанку, к забору подходит белый, длинношерстный, с огромными ветвистыми рогами козлик. Я прямо растерялся! Как его считать? Вместе с барашками? Или для козликов нужно открыть отдельный счёт?

Какая глупость! Кто это вообще придумал? Лучше уж я посмотрю, как прыгают наши ребята из класса. Вот, например, Володька Сухарев… Только он будет прыгать не на зелёном склоне через забор из ольховых дощечек, а в нашем спортзале через перекладину. И я представил… 

…Володька разбегается, разбегается, и плюхается на мат! Эх, ты, Володька, - подумал я. – А ещё друг называется! Даже подпрыгнуть не смог! 

Следующий по списку – Колька Шумов. Ну, тут я даже глаза открыл, чтобы не смотреть. Колька у нас – ни в длину не прыгает, ни в высоту, только книжки читает… 

Наконец, на взятие высоты побежал Андрюшка Андреев, и так здорово перелетел через перекладину, что она даже не шелохнулась! Раз! – радостно воскликнул я.

А Андрюшка молодец такой – поскакал на вторую попытку рекорды бить! Два!

Андрюшке уже перекладину выше подняли, а он снова лучше всех! Три! Четыре! Пять!..

- Алёша, просыпайся. Пора вставать, а то в школу опоздаешь, - услышал я спросонья мамин голос. 

Пришлось вставать. Я позавтракал, оделся и пошёл в школу. А там у входа – Володька Сухарев, он ко мне подбегает и кричит: «Привет!» А мне на него прямо смотреть не хочется. Я из-за него, можно сказать, чуть всю ночь не прободрствовал. Хорошо, Андрюшка Андреев выручил!

- Привет, - говорю я ему и прохожу мимо.

Поднимаюсь на третий этаж и вижу Андрюшку! Он сидит на перилах с планшетом в руках и с задором играет в какую-то игру.

Я говорю:

- Спасибо тебе, Андрюшка!

- За что? – не отрываясь от игры, уточнил он.

- Спасибо, - повторил я с чувством и направился в класс.

А тут и Володька подоспел. Он к Андрюшке подбегает и говорит:

- Чего это с ним? (Со мной, то есть.)

- Понятия не имею, - отвечает Андрюшка, - наверное, не выспался…

Классная история двадцать шестая 

Выходим мы как-то раз с папой из подъезда, а посередине двора стоит такая вся из себя – в общем, она представилась Вера Сергеевна. Мы её никогда раньше не видели, она, оказывается, только сегодня переехала в наш дом. 

- Молодой человек, - неожиданно обратилась она к папе. – Вы мне не поможете?

Мы к ней подошли. А у неё в руках небольшая коробка, а в ней какая-то ваза чуть ли не тутанхамоновских времён. Вера Сергеевна улыбается, папе моему «глазки строит» и говорит:

- Представляете, не знаю как дверь подъезда открыть, чтобы вазочку не выронить!

Ну, мы с папой люди вежливые – конечно, согласились придержать ей дверь.

А Вера Сергеевна вперёд нас к подъезду подбегает и у закрытой двери начинает показывать, как она всё утро пыталась её открыть. И ногой, и боком, и вообще по-всякому… 

Мы дверь подъезда открыли и уже было собрались уходить, но тут Вера Сергеевна как воскликнет:

- Ах, мне так неловко, так неловко! Вызовите мне ещё, пожалуйста, лифт…

- Пожалуйста, - сказал папа и прошёл вглубь подъезда.

Тут Вера Сергеевна принялась благодарить папу так, как это делают на вручении премии «Оскар», не меньше. И благодарила до тех пор, пока лифт, не дождавшись пассажира, снова не захлопнул свои двери. 

Наконец, Вера Сергеевна скрылась из вида, но из лифтовой шахты всё ещё доносились слова благодарности. Папе, как я успел заметить, было приятно. 

- А у нас новые соседи появились, - по-моему очень некстати сказал папа маме за ужином.

Мама между делом уточнила в какой квартире – снизу, сверху или сбоку от нас.

А папа говорит:

- В четвёртом подъезде.

Мама очень удивилась:

- В четвёртом? Какая осведомлённость! Я там и старых-то соседей не всех знаю…

А на следующий день ближе к вечеру эта самая Вера Сергеевна пришла к нам домой! Она принесла с собой тортик и напросилась на чай. И хотя мама была не очень рада непрошеной гостье, сказала:

- Проходите, пожалуйста, располагайтесь.

А папа помог Вере Сергеевне снять пальто. 

Все вместе мы собрались в гостиной, где мама накрыла чайный стол. Когда стали рассаживаться, Вера Сергеевна подсуетилась и со словами, что за столом супругов принято сажать отдельно, плюхнулась на диванчик рядом с папой. 

Вера Сергеевна начала рассказывать маме, как мы познакомились. Говорила она эмоционально, с подробностями. Расхваливала папу так, будто бы он ей не дверь придержал, а спас на гавайской тропе Калалау. Папа смущался, говорил: «Вы преувеличиваете», но, тем не менее, был рад. 

- А Ваша ваза, - мама попыталась перевести разговор, - антикварная?

- Да, - сказала Вера Сергеевна, - мне её подарил один мой очень хороший знакомый, искусствовед. А Вы знаете, - после короткого молчания продолжила она, - когда этот знакомый пригласил меня на чашечку кофе, он подарил мне старинный глиняный черепок! 

И, не спрашивая нужна ли папе добавка, положила ему на тарелку второй кусок торта. 

- Приятного аппетита!

- Спасибо! – скромно ответил папа и виновато взглянул на маму.

Вера Сергеевна продолжила:

- Представляете? Всем девочкам цветы дарили, конфеты, а мне – глиняный черепок! Такая прелесть, не правда ли? А Вам, Елена Дмитриевна, какие подарки делал Ваш будущий супруг?

И так эта Вера Сергеевна посмотрела на папу, что мне захотелось, чтобы она как можно скорее ушла от нас в свой четвёртый подъезд. И пока моя мама ещё не начала отвечать, я спросил:

- Интересно, - хотя мне это было совсем не интересно, - если на кофе Вам подарили черепок, то на что же Вам тогда подарили целую вазу?

Вера Сергеевна расхохоталась:

- Тебе ещё рано знать такие вещи! Какой забавный мальчик! – добавила она и погладила меня по голове.

Маме очень не понравилось, что меня назвали забавным, и она довольно-таки неприветливо посмотрела на Веру Сергеевну. А ещё ей не понравилось, как веду себя я, и она строго сказала:

- Алёша, пора спать!

И хотя я так рано никогда в жизни не ложился спать, я решил подыграть маме, чтобы Вера Сергеевна не подумала, что моя мама чересчур строгая. 

- Ой, и правда пора! – сказал я. - А то не высплюсь, а завтра контрольная! (Контрольной, кстати, тоже не должно было быть.) 

И бодрым шагом – мол, у меня всё прекрасно – я вышел из комнаты. Правда, напоследок я ещё разок взглянул на папу, - он держал чашку чая в руках и мило улыбался.

Притаившись в соседней комнате, я стал прислушиваться к разговору взрослых. Но мне практически ничего не было слышно. Тогда я решил заняться своими делами и потихонечку включил планшет. 

Где-то через полчаса до меня донёсся раскатистый смех Веры Сергеевны. Я не сдержался и прокрался подглядеть, что так сильно её рассмешило.  

- А Вы, Геннадий Павлович, не ловите покемонов? – звонко воскликнула Вера Сергеевна и, продолжая хохотать, схватила папу обеими руками за плечо, будто бы он и есть тот самый покемон. – А я ловила! Ой, в какие же я нелепые ситуации попадала! 

И Вера Сергеевна по-актёрски спрятала лицо. 

Через пару дней, когда мы с папой возвращались с прогулки, Вера Сергеевна подсунула нам по дороге домашний шницель, завёрнутый в фольгу, чтобы мы оценили её кулинарный дебют. И нам пришлось его взять с собой. Стоит ли говорить, что наша мама была далеко не в восторге. Не от шницеля, разумеется, она его даже не попробовала, а от непонятной настойчивости Веры Сергеевны. 

А ещё через день у Веры Сергеевны намечалась очень важная встреча, которая должна была состояться в бизнес-центре, расположенном неподалёку от папиного офиса. И папа согласился её подвезти. 

Спустя ещё два дня Вера Сергеевна купила большую картину в бронзовой раме, и ей нужно было срочно вбить гвоздь. Она пришла к нам домой, точнее к нашему папе, и снова расхохоталась:

- А знаете, что надо делать дамам, которым некому вбить гвоздь?

Папа и сейчас заулыбался и покачал головой, то есть «нет, не знаю».

- Не покупать те вещи, которые надо вешать на стену! – с задором проговорила она.

В субботу, в самый разгар хоккейного матча Россия-Швеция, который мы смотрели по телевизору, нам позвонили в дверь. Причём, не просто «дзинь-дзинь», а с определённым ритмом, придающим трезвону мелодичность. Мама пошла посмотреть в глазок кто пришёл.

Это снова была Вера Сергеевна! На этот раз у неё слетела новая полка! И ей снова понадобился наш папа! 

Но тут вдруг мама сказала:

- Вы не поверите, но у нас сегодня тоже слетела полка!

Вера Сергеевна несколько растерялась, а мама торопливо продолжила:

- Просто какой-то день слетающих полок!

И извинившись, закрыла перед носом Веры Сергеевны дверь. 

А мы с папой всё слышали, но ничего не сказали. И мама тоже ничего не сказала, вернувшись в комнату, а как ни в чём не бывало продолжила смотреть хоккей. 

Потом ещё три недели у Веры Сергеевны ломалось всё вокруг, а мама придумывала всё новые и новые отговорки. И даже записала телефон известной сервисной службы. А один раз, когда Вера Сергеевна, стоя на пороге увидела папу и замахала ему рукой, я сказал:

- Неудивительно, что прежние жильцы съехали с Вашей квартиры, это же не квартира, а сплошные руины!

Тогда Вера Сергеевна сощурила глаза и сказала:

- Какой невоспитанный у Вас ребёнок!

Это про меня-то! Которого мама с папой воспитывают чуть ли не каждые пять минут! Так делать нехорошо, этак делать некрасиво! Или – правильно поступил, молодец! 

И ушла. 

Но вот однажды выпрыгиваю я из подъезда, а там по двору бежит какая-то девчонка и кричит:

- Не закрывай дверь! Не закрывай дверь!

Ну я стою, держу дверь, и тут мне как вспомнится эта история с Верой Сергеевной, как пролетят перед глазами её поломанные полки, гвозди и антикварная ваза – прямо страшный сон! Я посмотрел на девчонку, подумал, что ей, наверное, тоже надо будет то приложение на смартфон установить, то задачку решить… и этак в течение месяца, а то и дольше… и, хлопнув дверью, убежал от неё со всех ног! 

Классная история двадцать седьмая 

Наш одноклассник Колька Шумов вдруг решил стать фотографом! Говорит, буду известным, как братья Люмьер – Луи и Огюст вместе взятые! Братья Люмьер, если кто не знает, являются основоположниками кинематографа. Это они придумали, как и чем снимать кино и всякие другие сюжеты. Это благодаря им мы теперь не хотим читать учебники, а бежим смотреть телевизор. Правда Колька изобретать ничего не планирует, а просто ходит с фотоаппаратом в поисках «интереснейших моментов». 

И однажды его «интереснейшим моментом» стал я. После школы иду я себе домой, никого не трогаю, а тут Колька – догоняет меня и говорит:

- Лёшка, стой, сейчас я тебя сфотографирую – мне в голову пришёл замечательный сюжет!

Я говорю:

- Чего тут замечательного? Сыро, холодно, и я с рюкзаком и мешком со сменкой! 

- Ничего! – воодушевился Колька как истинный человек искусства. – Сейчас мы твою сменку зашвырнём куда подальше, а ты становись тут и ни туда, ни сюда не шагай, а то мне весь фон испортишь!

Я обернулся на фон – лужа по колено (я точно знаю! я проверял!), разлапистый куст с облетевшей листвой и скамейка с надписью «ура! лето пришло!». Скамейку красят каждый год, а вырезанная надпись не исчезает; и таким образом я радуюсь «пришедшему лету» всю свою сознательную жизнь. 

И только сейчас я заметил, что у Кольки с собой была какая-то штука, похожая на длинный зонтик в футляре. Это оказался штатив! Колька в темпе его раздвинул и сверху нахлобучил фотоаппарат. 

- Задача следующая, - принялся объяснять будущий Люмьер. – Ты стоишь с охапкой кленовых листьев и строго по моей команде подбрасываешь их кверху. Здорово, правда?

- Да, - говорю я себе под нос, - и как это раньше никто не додумался?

- Не бубни! – скомандовал фотограф. – Лучше начинай собирать кленовые листья! Главное, чтобы они были крупные, золотые и правильной формы.

Ну, ничего себе! – подумал я. – Этому «Люмьеру» ещё и листья собирать надо! 

Тем временем Колька стал настраивать свой фотоаппарат. Вообще-то, это не так просто, как многие думают – не каждый сможет грамотно настроить такие параметры, как, например, теплота и интенсивность цвета. 

- Готово! – наконец крикнул Колька. – Можем снимать!

Я вылез из-под клёна и встал на нужную точку.

- Это что? – Колька вдруг зашипел. 

- Где? – удивлённо переспросил я.

- У тебя в руках – что?

- Как – что? Кленовые листья! Ты же сам сказал – охапку вверх подбросить!

- Вот именно! Я сказал – охапку! – проорал Колька так, словно бы он был уже не фотографом, а целым кинорежиссёром. – А у тебя два с половиной листика, и то один из них не кленовый! 

Я уже собрался возмутиться, но тут вдруг увидел, что между двух кленовых листьев действительно притаился один осиновый. И как это Колька разглядел? И я, виновато пожав плечами, прыгнул в кусты. Там за ними стояли клёны…

Я, можно сказать, уже бегал на четвереньках вокруг деревьев, и страшно было представить, что вечером скажет мне моя мама, увидев куртку и джинсы, но листьев для охапки катастрофически не хватало! Вернее, листьев-то было огромное количество, но высоким критерием фотографа Кольки Шумова отвечали единицы. 

Колька, предварительно извинившись, мне не помогал. Он сторожил аппаратуру. Зато каждые секунд двенадцать восклицал: «Да что ж такое! Сколько же можно возиться? Лучше бы я сам это сделал!» 

- Ну и делал бы сам, - огрызнулся я, - а потом бы уже звал позировать! 

А про себя подумал: вдруг Колька и вправду станет знаменитым фотографом? Что мне для знаменитого фотографа трудно листья собрать? И вытянул ещё один золотой листик. 

- Свет уходит! – важным голосом сказал Колька.

Наверное, мы тут прыгаем битый час, - решил я, - только для того, чтобы начало смеркаться, и Колька смог сказать эту фразу. Мол, вот какие термины я знаю! Профессионал! 

Наконец, листьев набралось на целую охапку, я встал на нужную точку, а Колька, перестроив свой фотоаппарат под другой свет, закричал на весь двор: «Давай!» (имеется в виду – «давай, подбрасывай листья»). Я улыбнулся, расправил плечи и подбросил охапку вверх…

Но листья даже не успели приземлиться, как Колька крикнул: «Стоп!» и выключил фотоаппарат.

- Чего стоп-то? – изумился я. – Ты это кому говоришь – листьям что ли? 

Колька начал возмущаться:

- Ты под каким ракурсом листья бросил? Хуже не придумаешь! 

- Я в твоих ракурсах не разбираюсь, - говорю я. – Давай, показывай, что получилось.

- Да ничего не получилось! Не получилось ничего! – Кольку прямо стали обуревать муки творчества. – Нужен второй дубль! – подытожил он. 

Второй дубль означал, что все эти листья, которые я только что подбрасывал кверху, нужно было поднять с земли, собрать в охапку и снова бросить. Что я, собственно, и сделал… К дублю пятому-шестому мне захотелось Кольку чем-нибудь стукнуть (разумеется, чем-нибудь совсем нетяжёлым), а к десятому-двенадцатому – я подумал: будь неладен тот день, в который изобрели фотографию! 

- Ну, надо же под ноги смотреть – куда идёшь, - увидев меня, вздохнула мама. – Не ушибся хотя бы?

Это мама решила, что я упал. И, судя по состоянию моей куртки, ещё и скатился с тягучего склона. Она даже хотела написать жалобу в управдом, что склоны высокие, ничем не загороженные, но я её отговорил.

Вечером Колька прислал мне электронное письмо с немыслимым количеством почти одинаковых снимков – наших с ним дублей. Я даже ужаснулся, - неужели мне пришлось столько раз собирать листья в охапку? Семнадцатый и двадцать первый дубли оказались гениальными! Во всяком случае, Колька их подписал именно так. 

Перед сном мы созвонились. Колька был в приподнятом настроении и говорил, что для фотографа очень удобно работать без негатива, - так у нас и получилось. Правда, я уже засыпал и не понял, какой именно «негатив» имел в виду Колька – фотоплёнку, которую надо проявлять или недоброжелательную атмосферу на съёмочной площадке. 

А на следующее утро в школе Колька ко мне подходит и говорит вдруг:

- Может быть, я бездарный? Может у меня таланта нет? Вот посмотри, как другие фотографируют.

И протягивает мне фолиант «Великие фотографы ХХ века». 

Я вздохнул и говорю:

- Ну что ты, Колька! Конечно, талантливый…

Колька тоже вздохнул и отдал мне наш дубль номер двадцать два, распечатанный на глянцевой бумаге. Оказывается, Колька думал всю ночь и решил, что этот снимок значительно лучше, чем гениальные семнадцатый и двадцать первый. 

На этом фотограф ушёл в класс.

А я, пролистывая фолиант, вдруг увидел потрясающую фотографию! Настоящая коза примостилась на настоящем дереве и жуёт зелёные листочки! Вот это да! – подумал я. Наверное, фотомонтаж… Но в книге было описание фотографии, и, оказалось, что в королевстве Марокко, в юго-западной её части, на самом деле живут такие козы, которые умеют лазить по деревьям! 

Я посмотрел на фотографию – дубль номер двадцать два – где я улыбаюсь и подбрасываю вверх кленовые листья. Фотография классная – не поспоришь! Но, как бы ни был я хорош на этой фотографии, соперничать со скачущей по дереву марокканской козой мне, конечно, будет непросто… 

Классная история двадцать восьмая 

Перед самым Новым годом, а точнее накануне чаепития по случаю окончания второй четверти, наша классная руководительница Инесса Владимировна дала нам с Володькой Сухаревым ответственное задание – стать помощниками Деда Мороза. В наши обязанности входило прийти на праздник раньше всех и разложить гостинцы по нарядным мешочкам, которые потом Дед Мороз подарит всем ребятам нашего класса, ну и нам с Володькой в том числе. 

Мы, конечно, согласились. И на следующее утро прибежали в школу раньше всех, даже раньше охраны, которая открывает двери. Так мы и прыгали вокруг школы минут сорок, пока не пришла Инесса Владимировна и ещё пара ребят из нашего класса – тоже помощники Деда Мороза. 

Инесса Владимировна проводила нас с Володькой в буфет, где были коробки с конфетами; на одной было напечатано: «Кара-Кум», на другой – «Мишка косолапый», на третьей – «Красная шапочка», были и другие названия. Учительница вручила нам подарочные мешочки для гостинцев, пожелала удачи и ушла, напомнив, что на всё про всё у нас есть два часа. 

- Неудобно лезть в коробку за каждой конфетой, - сказал Володька. – Надо их высыпать на стол. 

Я согласился.

И мы высыпали все эти конфеты на стол. А они все перепутались. И мы прямо не знали, что делать. 

Володька говорит:

- Давай, разложим конфеты не так, чтобы у всех одинаковые наборы были, а просто по количеству – 25 – в каждый мешочек. Какая разница? Так даже интереснее!

Я уже было согласился, но тут мимо буфета пробегал Андрюшка Андреев и как закричит:

- Ну, ничего себе! Эти двое (то есть мы с Володькой) всё тут напутали, а мне из-за них одни барбариски грызть! 

И округлил глаза.

- Да! – вдруг подхватил я. – Володька, ты чего? Разве же так можно!

Володька обиделся.

- Я, - говорит, - тоже, может быть, не хочу получить 25 грильяжей в подарок. Я, может быть, мармеладки больше люблю. Только вот времени у нас один час остался, а ничего не сделано!

И Володька ткнул пальцем в краешек «конфетного небоскрёба». 

Времени действительно оставалось в обрез, а тут ещё Колька Шумов коробку с имбирными пряниками притащил. 

- Вот, - радостно сообщил он, - разбирайте! По два пряника на подарок – девчонкам – в розовой упаковке и в любой другой, а нам – в любой, кроме розовой! Инесса Владимировна так сказала.

Не успел Колька выскочить из буфета, как к нам прибежали ещё двое – Славик и Антошка. Они вдвоём взгромоздили на стол здоровенный пакет – в нём были мандарины. 

- Здесь все мандарины с листочками, – ответственно заявил Славик. – Инесса Владимировна лично выбирала. Так вы их когда будете по мешочкам распихивать, следите, чтобы листочки не оторвались! 

Тут мы с Володькой переглянулись и, недолго думая, стали отсчитывать по 25 любых конфет на подарок. Я даже немножечко успокоился – теперь точно успеем! 

- Ой! – вдруг воскликнул Володька. – Я, кажется, со счёта сбился!

Он высыпал конфеты из мешочка и принялся заново их пересчитывать. Я прямо ужаснулся – ну, можно, «сбиться» на одну-две конфетки, но не на четырнадцать же!

Володька тоже испугался своей арифметики.

- Это я, наверное, подумал, что новый мешочек взял и продолжал класть конфеты в уже наполненный, - виноватым голосом предположил он. 

А я тем временем раскладывал мандарины. И, как на зло, один за другим от них отлетали листочки. И я эти листочки следом за мандаринами подпихивал в подарок.

Наконец, дело дошло до пряников. 

- А сколько у нас в классе девчонок? – поинтересовался Володька. – Столько же, сколько пряников в розовой упаковке? Или нам эти пряники дали с запасом?

Мы принялись по памяти считать девчонок. У нас ничего не получилось. Тогда мы стали считать мальчишек, чтобы их количество вычесть из общего количества учеников. Окончательно запутались, и, рассудив, что пряник в розовой упаковке понравится хоть кому, начали распихивать их по мешочкам невзирая на цвет. 

Терпеливо нас дожидалась ещё одна коробка, доверху наполненная меховыми игрушками – символом года. Это были разноцветные пусики с выразительными глазами и очень смешными ушками. И их тоже надо было разложить по мешочкам. Пусики оказались очень сговорчивыми и с радостью прыгали в подарочные наборы. Я бы, наверное, справился за пять минут, но тут вдруг заметил, что двое пусиков сидят в обнимку. Сначала мы с Володькой подумали, что две игрушки просто переплелись, и аккуратно попытались их разъединить, но потом выяснилось, что ничего подобного, что ещё на фабрике они были «созданы друг для друга». 

- Чего делать? – задумчиво спросил Володька.

Я посмотрел на меховую парочку, они, как мне показалось, тоже с любопытством посмотрели на меня: мол, действительно, чего же делать?

- Ладно, - сказал я в сердцах, - так и быть…

И наугад схватив мешочек, запихнул в него двух пусиков сразу. 

- Правильно! – поддержал меня Володька и снова повторил свою фразу: - Так даже интереснее!

Куда уж там, - подумал я.

Таким образом, один подарок остался без символа года, и я вместо этого символа положил в него календарь с предсказаниями на каждый день. Мама таких два купила – один – мне, а второй, сказала, кому-нибудь подарить. Вот я и подарил! А про то, что в нашем классе «про запас» сидело ещё штук пять этих самых символов я узнал значительно позже. 

Каждый подарок мы завязали малиновой лентой и сверху наклеили печать от Деда Мороза. Получилось очень красиво! Лучше чем из Лапландии! 

И когда Инесса Владимировна спросила ребят, справились ли мы с Володькой с ответственным поручением Деда Мороза, все ребята громко закричали: «Да!» 

К конфетному ассорти претензий не было ни у кого. (Кстати, барбарисок у нас вообще не было, - зря Андрюшка переживал.) К имбирным пряникам тоже. Счастливым обладателем двух пусиков сразу стал один наш хорошист Макс, любитель задачек на логику и сообразительность. Представляю, как забегали его мысли в поисках логики – почему у всех один символ года, а у него сразу два! 

И всё было бы просто замечательно – песни, шарады, хоровод – но откуда-то из глубины класса стал раздаваться озабоченный голос другого нашего хорошиста, Антошки.

- А нельзя ли будет годовые контрольные перенести с конца мая на начало июня?

- А во вторую среду февраля – не бегать на лыжах, а провести физкультуру в спортзале?

- Ребята! Если кто-то будет проводить лето на речке, 25-ого июля не купайтесь! Простудитесь! 

Родители с тревогой поглядели на Антошку, а я сразу догадался, в чём тут дело. Антошке достался подарок без пусика! А с моим календарём предсказаний на целый год. 

Я поспешил исправить ситуацию и сунул ему в руки игрушку, которая была «про запас». Но Антошка не унимался! Он уже дочитал календарь до следующей зимы (прямо скорочтец какой-то) и объявил, что Новый год, который наступит через двенадцать с половиной месяцев, надо встречать в оранжевом. И будет тогда счастье! Антошка так вдохновенно говорил, что мне уже прямо сейчас захотелось оказаться на тринадцать месяцев впереди – в оранжевой футболке и бесконечно счастливым. 

И тут я увидел, что у Антошки на столе уже сидят две игрушки! То есть моя – третья! Оказывается, одну игрушку ему подарила Инесса Владимировна, когда обнаружила, что его подарок неполный, а вторую – кто-то из родителей, по той же причине. 

У Макса загорелись глаза! Его задачка усложнилась! Теперь надо сообразить не только почему у всех один символ года, а у него их два, но и почему у Антошки этих символов – целых три! И он так глубоко задумался, что постоянно «тормозил» наш хоровод. 

В общем, праздник удался! И под Антошкино напутствие на двадцать третье ноября – там первая половина дня особо удачная – я побежал домой. 

Ближе к вечеру я открыл свой новогодний подарок – в школе было как-то не до того. Вначале я достал пусика и принялся с ним играть – уж очень он забавный! Особенно ушки! Потом достал два имбирных пряника, причём, оба в розовой упаковке. Затем мандариновую веточку. Далее я высыпал на стол конфеты – из 25 – 6 оказались «Кара-Кумами». И на самом дне мешочка разглядел мандарин с какой-то наклейкой на кожуре. Я его достал, а на наклейке написано, таким красивым, аккуратным почерком: «Алёша! Поздравляю тебя с Новым годом!». Дальше были всякие добрые пожелания и приписка: «Помощник ты, Алёша, троечный, ну, ничего, не переживай, к следующему Новому году исправишься! С уважением, Дед Мороз.» И печать такая стоит – не то, что мы сегодня с Володькой ставили, – а самая что ни на есть Дедморозовская! Вот это да! – подумал я. 

Классная история двадцать девятая

Однажды мы с папой что-то так разыгрались на кухне, что со стены слетела полка для спичек. А вместе с ней отвалился и клочок обоев. Папа сказал, что полку надо срочно повесить обратно, пока мама не увидела. 

- А обои? – поинтересовался я.

- Алёшка, какие обои! – воскликнул папа. – Обои мама и не заметит! Может быть…

И папа повесил полку на её законное место. И всё было бы хорошо, но сбоку совсем чуть-чуть была видна кирпичная кладка – это в том самом месте, откуда отвалился клочок. Правда папа сказал, что «это совсем не страшно». 

Прошло несколько часов, и мы потихонечку начали забывать о случившемся. Но тут вдруг мама заметила, что полка для спичек висит «не так, как всегда». Надо признаться, что заметить это практически невозможно, потому что наша полка имеет форму куба с круглым отверстием для гвоздя посередине. И как бы ты её ни повесил, выглядеть это будет совершенно одинаково! 

Но оказалось, что это самое отверстие для гвоздя сверлила сама мама! Кто бы мог подумать! Когда-то давным-давно папа купил новую дрель, а маме очень захотелось чего-нибудь ею просверлить. И теперь она нас с папой уверяла, что точно помнит какие микроскопические зазубрины находятся с какой стороны! 

- Я один раз в жизни держала дрель в руках, - говорила мама, - конечно же, я помню!

И она подошла к стене и начала перевешивать полку… потом она заметила недостающий кусочек обоев... Далее страшно разволновалась, что игры на кухне могли быть для меня очень опасными, и что если со стены слетела полка и оторвались обои, то и сама кирпичная стена могла бы чуть ли не развалиться! Но после того, как папа убедил её в том, что я не десантник, и не умею разбивать кирпичи головой, успокоилась и сказала, что «на кухне давно пора сделать ремонт». 

Мы начали выбирать мастера, и выбирали его так долго и тщательно, словно для внесения в энциклопедию «Великие мастера XXI века»! Наконец, остановились на одном. Мама посмотрела на его портретную фотографию и сказала, что вот он должно быть хорошо ремонтирует кухни. 

И действительно, мастер нам достался особенный, не как все. Он оказался пунктуальным, вежливым и любил напевать песенки на разные лады. Вообще-то, история знает немало случаев, когда прославленные музыканты, певцы и танцоры начинали свою карьеру с должности какого-нибудь маляра или электрика. 

Мастер быстро понял, что от него хотят, записал список материалов, которые потребуются для ремонта и уже собирался уходить, но тут вдруг у него возник совершенно неожиданный вопрос – кто – мама или папа – будут находиться в квартире, когда он будет ремонтировать кухню. Вопрос, надо сказать, поставил нас в тупик. Мы об этом даже и не думали. 

Мастер присел на табуретку. Со шпателем в руках он наблюдал, как разговаривают мои мама и папа. Было похоже, что он сидит в партере и смотрит на актёров, которые разыгрывают театральные сценки.

Мама внимательно посмотрела на папу.

- А как ты думаешь, - вкрадчиво спросила она, - на дом удобнее взять пару папок с расчётами или делегацию из двадцати трёх человек?

Я тогда ещё подумал, что если расчёты относятся к энергосберегающему агрегату, над которым работает папин отдел, то проверять их на практике в нашей маленькой квартире будет крайне проблематично. А делегация из двадцати трёх человек – ну и что такого? Подумаешь! Ко мне на день рождения ребят двадцать забегало – и ничего, уместились! 

Но папа всё-таки решил, что его «пара папок» значительно лучше. Поэтому во время ремонта мама ходила на работу в обычном режиме, а папа договорился в течение нескольких дней работать дома. 

Когда мама с папой, наконец-то, разобрались, кто из них будет находиться в квартире во время ремонта, мастер, вздохнув с облегчением, поинтересовался, есть ли у нас дома стремянка. 

- Конечно, есть! – отозвался папа. 

Папа заглянул во встроенный шкаф в коридоре и очень удивился, что там не оказалось стремянки. Потом выглянул на балкон. И там её не было тоже. 

- Наверное, в комнате, - растерянно произнёс папа. – Надо под кроватью посмотреть.

И папа встал на четвереньки. Без фонарика он ничего не мог разглядеть, поэтому решил прямо-таки залезть под мебель. Тут в комнату вошла мама.

- Что здесь происходит? – строго спросила она.

- Разыскиваем стремянку! – выкрикнул я, вылезая из-под комода.

- Стремянка находится совершенно в другом месте, - сказала мама и при этом посмотрела на мастера так, будто бы он в чём-то провинился. - А зачем Вам, собственно, стремянка? До нашего потолка можно и так достать… 

Ну, это мама, конечно, напрасно на наш потолок наговаривает, - подумал я. – Вот, например, в Мраморном зале Аббатства Мельк потолок действительно низкий – всего один метр семьдесят сантиметров! А у нас – аж два – пятьдесят пять! Я точно знаю! Я линейкой измерял!

Оказалось, что наша стремянка хранится на антресоли. Антресоль у нас очень длинная – прямо от комнаты до кухни. И эта самая стремянка умудрилась оказаться в самом дальнем углу. 

- Ух, - сказал мастер. – Как это вы её туда задвинули?

- Да! – подхватил я. – Интересно! 

Мама с папой переглянулись и решили оставить нас с мастером в полном неведении. 

В итоге договорились о том, что мастер придёт к нам завтра утром со своей собственной стремянкой. Мы с папой проводили мастера до двери, пожелали друг другу спокойной ночи, и поспешили на кухню, где нас уже ждала мама. 

Мама оглядела всю кухню и говорит:

- Надо убрать эту вазу, чтобы не разбилась.

Вазу убрали. Мама взглянула на керамический чайник, – мы с папой убрали и его. Потом мама самостоятельно перенесла в комнату бьющуюся розетку с вареньем и конфетницу с конфетами, - она тоже бьётся. 

- И блюдо надо снять с полки! – заявила она. 

Папа очень удивился:

- А блюдо-то зачем? Ремонтировать начнут около окна, а блюдо здесь, у двери!

- Рукой махнёт – заденет! – уверенно сказала мама.

А я тем временем ждал, когда же мы, наконец, приступим к ужину. Я уже съел и изюм, и орешки, а ужина всё нет и нет!

- Да! – вдруг воскликнула мама. – Ещё надо прикрыть стеклянные дверцы шкафа!

Я стал представлять, как это мастер мог бы одновременно задеть столько бьющихся предметов, находящихся совершенно в разных углах кухни. И пришёл к выводу, что только танцуя рок-н-ролл! 

Потом мы втроём снимали занавески с окна – ну, это отдельная история, – и обеспечивали мастеру беспрепятственный проход от входной двери до кухни.  

Наконец, мы сели ужинать. 

***

- С добрым утром! – на пороге стоял наш мастер со стремянкой.

Я подумал, что если вчера, сразу после нас, он отправился домой и лёг спать, то тогда, конечно, утро для него может быть добрым. 

- А вы ещё спите? – наблюдательно заметил мастер. – Может быть, мне в следующий раз попозже прийти?

- Да нет, - протянул папа. – Сейчас в самый раз…

Из комнаты выбежала мама. С тех самых пор, как со стены слетела полка для спичек, мама постоянно не высыпается, не успевает позавтракать и чуть ли не опаздывает на работу. Во всяком случаи, жалобы на всё это стали поступать именно с того дня.  

- Вы со стремянкой? – в упор разглядывая лесенку, спросила мама.

- Да, - улыбнулся мастер. – Вот она.

Мастер прошёл на кухню по «беспрепятственному проходу», который мы ему обеспечили накануне и начал изучать поле деятельности. В это время папа провожал маму на работу, а я с большим интересом наблюдал за мастером. Было в нём что-то такое артистическое, не зря моя мама выбрала именно его фотографию. 

Мастер поинтересовался, не опоздаю ли я в школу и ничего ли мне не нужно взять на кухне. Наверное, это был культурный намёк на то, чтобы я ушёл куда-нибудь подальше и не мешал ему работать. Но я решил сделать вид, что ничего этого не понял и остался на месте. 

Минут через пятнадцать мастер всё-таки не выдержал повышенного внимания к своей персоне и перешёл от культурных намёков к наступлению, точнее, к тяжёлой артиллерии.

- Геннадий Павлович! – громко позвал он моего папу. – Можно вас на минутку, хочу кое-что уточнить.

И пока мы вдвоём ждали папу, а он, надо заметить, не очень-то и торопился, мастер вдруг обратил внимание на мои руки, заклеенные тремя упаковками пластыря. 

- А с руками-то у тебя что? 

- Да ну, - отмахнулся я, - ничего особенного. Это я по шкафам прыгал – на самую верхотуру забрался! В графа Монте-Кристо играл.

- Так Монте-Кристо вроде бы подкоп делал, - с недоверием посмотрел на меня мастер.

- Да! – согласился я. – Вот поэтому у него всё хорошо, а у меня царапины теперь дней на десять!

***

На следующее утро я проснулся раньше положенного времени – за стенкой разворачивались жаркие дебаты. Касались они нашего сложного во всех отношениях кухонного угла под потолком. Мама придумала себе, как этот угол сделать красивым и теперь объясняла мастеру последовательность его действий. А мастер, в свою очередь, пытался донести до мамы, что по техническому раскладу невозможно сделать так, как она говорит. 

Доказательной базы не было у обоих. Мастер просто говорил, что в углу выступ, что это – туда, это – сюда, и так сделать нельзя! А мама стояла на своём и говорила, что можно! В юриспруденции это называется «слово против слова» или «неустранимое противоречие». Ситуация несколько изменилась, когда на кухню пришёл папа – с рулеткой и карандашом. 

Папа со знанием дела приступил к замерам, по ходу набрасывая на бумаге чертёж.

- Что ты делаешь? – воскликнула мама. – Ну, ведь очевидно, что здесь надо сделать…

И она ещё раз повторила, что именно надо сделать в углу.

Как только мама закончила свой монолог, заговорил наш мастер. В его голосе слышался лёгкий укор:

- Послушайте, здесь измеряй – не измеряй, а как вы хотите сделать всё равно не получится.

Мама разве что не топнула ногой, и выбежала сначала из кухни, а потом и вообще из квартиры – ушла на работу. 

Тем временем, у папы вырисовывалась хитроумная схема. Бумагу с чертежом он исчиркал разными формулами, и теперь стоял с калькулятором в руке и что-то подсчитывал. 

- Вот! – наконец сказал папа. – Видите? – Он сунул мастеру бумагу с чертежом, формулами и расчётом в сантиметрах. – Всё получается! 

Мастер взглянул на листы и улыбнулся.

- Я в математике не силён. - сказал он. – Но, если вы так (на слове «так» его глаза сделались особенно выразительными) хотите, я, конечно, могу начать работу по вашей схеме.

Папа утвердительно кивнул головой. И мы отправились в гостиную. Чтобы мастеру не мешать. 

Спустя пару часов папа, потирая руки в предвкушении готовой работы, ступил на порог кухни. Следом запрыгнул и я. 

Наш мастер стоял на стремянке и вдохновенно напевал какую-то песенку. 

- Последние штрихи, - проводя тонкой кисточкой по углу под потолком, - пояснил он и, как ни в чём не бывало, продолжил петь. 

Угол был просто на загляденье! Лучше прежнего раз в сто! Правда, выполнен он был не так, как говорила мама и рисовал папа. О чём папа тут же и сказал.

Мастер слез со стремянки. Взял в руки папин чертёж и начал проводить сравнительную характеристику этого самого чертежа и реального кухонного угла. Оказалось, что между ними было очень много различий. И хотя мастер говорил не очень складно, в итоге, папа был вынужден с ним согласиться. У папы был крайне удручённый вид! Как это он, кандидат технических наук, и допустил такую оплошность!

А что касается мамы, то когда она надевала туфли на высоких каблуках, угол под потолком прямо выводил её из себя! А когда она входила на кухню в балетках, то была настолько ниже этого угла, что просто его не замечала. 

Наконец, дело дошло до подоконника. Была суббота, и никто никуда не спешил. Мастер любезно согласился прийти не раньше двенадцати, чтобы дать нам троим выспаться. Слово он своё сдержал! Только диктор по радио «зашёл на фразу»: «Московское время…», как под её продолжение «двенадцать часов» у нас раздался звонок в дверь! 

- Отдохнули? – улыбнулся мастер. – Ну, теперь приступим к подоконнику. 

Подоконник решили сделать чуть пошире, чтобы на нём умещались мамины любимые бразильские орхидеи. А то им приходится ютиться на краешке стола. И вот тут случилось нечто ужасное! Когда наш мастер дёрнул подоконник, оттуда вылетела капсула времени. Моя капсула времени! Я её подпихнул под подоконник в свой день рождения, когда мне исполнилось ровно семь лет! 

- И когда ты должен был её открыть? – участливо спросил мастер. 

- На юбилей! – зашмыгал я носом от обиды.

- Ого! Двадцать пять? Пятьдесят? – поинтересовался мастер, собирая с пола разлетевшиеся артефакты. 

- Десять! – что-то вдруг с гордостью ответил я.  

Мастер вздохнул, высыпал всё, что удалось собрать на стол и, выпрямившись в полный рост, заметил:

- Как-то это недолго, несерьёзно что ли…

- Несерьёзно? – возмутился я. – Целых три года! Да за три года, знаете, сколько всего может произойти!

И я начал вспоминать, сколько всего произошло в моей жизни не то, что за три года, а хотя бы за последние полтора – не вслух, конечно, про себя. Вот, например, полтора года назад разве бы я написал сочинение с тремя орфографическими ошибками? Нет, конечно! Их было бы так много, что наша учительница уже после первого предложения влепила бы мне пару! А сейчас ничего – читает моё сочинение до конца! Возмущается, конечно, но четыре с минусом ставит! 

***

Когда наш мастер завершил все запланированные ремонтные работы, и мы с ним окончательно распрощались, я, мама и папа помчались на кухню и замерли там в полном восторге. 

Мама заговорила первой:

- Как хорошо орхидеи смотрятся на новом месте! Надо ещё какое-нибудь растение завести.

- Ага! – подхватил папа. – Хризалидокарпус!

Хризалидокарпус – это такая пальма с тонкими стволами и высокими перистыми листьями, а живёт она на Мадагаскаре и островах Океании.

- И телевизор можно поставить! 

- А ещё кофемашина поместится! Не всё время же ей в комнате стоять!

- А вот на это место прямо напрашивается кухонный комбайн!

- И занавески с кисточками!

- А ещё! А ещё! – подпрыгивая, прокричал я. – Аквариум с голубыми водорослями и светодиодами! Прям под самый потолок! Вот будет здорово!

Прошло два месяца. На нашей кухне появились и занавески с кисточками, и кухонный комбайн, и кофемашина с телевизором. С пальмой и водорослями пока решили повременить. 

И вот однажды папа говорит:

- Надо бы в Алёшкиной комнате (в моей, значит) какие-нибудь гимнастические снаряды повесить. Пусть зарядку делает, как положено.

Мама согласилась.

А перед установкой гимнастических снарядов в моей комнате тоже решили сделать ремонт. Мама сказала, что надо позвонить в фирму и снова вызвать того же мастера, потому что он очень пунктуальный. Папа утвердительно закивал головой. Я тоже был «за». Но, когда мы позвонили в эту фирму, выяснилось, что наш мастер уехал на какой-то конкурс – то ли песни, то ли пляски – мы не разобрали. 

Классная история тридцатая

Решили мы как-то раз всем классом поставить свой собственный спектакль. Наша классная руководительница Инесса Владимировна даже объявила настоящий кастинг, который должен был состояться в четверг после уроков. 

- И родителей своих приглашайте, пусть тоже поучаствуют, - сказала она.

Не знаю, как другие ребята, но я своих маму и папу на кастинг приглашал, просто-таки зазывал даже, но они почему-то наотрез отказались. Папа только поинтересовался, какой мы собираемся ставить спектакль, а мама уточнила, не нужно ли мне чего-нибудь из реквизита. 

В итоге из взрослых на кастинг пришёл только кузен Андрюшки Андреева Вова, студент Физкультурного института. Вова признался, что всю жизнь мечтал поиграть на сцене, только всё было как-то не до того – то в длину прыгал, то в высоту, а то и вообще бег с препятствиями на пять тысяч метров! 

И вот кастинг начался. Ставили мы знаменитого «Буратино». Инесса Владимировна вышла на середину класса и объявила пробы на роль красавицы Мальвины. Предсказуемо эта роль досталась Галке Залесской, воображале, единственной отличнице в классе. Дальше следовали пробы на роли Пьеро, Артемона, Карабаса Барабаса, других персонажей и, собственно, самого Буратино. Лично я претендовал на роль последнего. Заручившись поддержкой большинства голосов, я вышел к доске и проскакал вдоль неё туда-сюда с букварём подмышкой. Для большего эффекта я хотел разыграть сценку с Мальвиной, то есть с Галкой Залесской, но я ей в образе Буратино почему-то не приглянулся и, фыркнув: «Вот ещё!» она от меня отвернулась. 

Кастинг складывался очень удачно. Правда, когда мы дошли до роли Карабаса Барабаса, выяснилось, что на неё вообще никто не претендует! И тогда из дальнего угла класса послышался робкий голос физкультурника Вовы:

- А можно мне, пожалуйста? 

И хотя мы сильно засомневались, справится ли Вова с ролью, разрешили ему попробовать. Ну, что тут началось! В один миг миролюбивый Вова превратился в такого Карабаса Барабаса, каких свет не видывал! Андрюшка Андреев убегал от своего кузена прытче всех – видно, знал, чего от него можно ждать. А я – чего от этого Вовы ждать не знал, и поэтому тоже убегал резвенько.

Тем временем Володька Сухарев пропускал всё самое интересное! Он сидел возле окна и тайком играл в футбол на планшете. Я, конечно же, захотел приобщить его к нашему спектаклю. А так как все роли, кроме Артемона, уже разобрали, я, посоветовавшись с коллегами, сказал:

- Володька, будешь Артемоном! 

- Каким ещё таким Артемоном? – опомнился вдруг Володька. - Собакой что ли? 

Я говорю:

- Ну и что? Ну и собакой! Она, знаешь, какая умная! 

Володька посмотрел на меня недоверчиво.

И я, чтобы уломать-таки Володьку на эту роль, вдруг выпалил:

- Да в нашей постановке Артемон вообще считать умеет! Таблицу умножения наизусть знает! Не то что некоторые! 

Это я намекнул на Володькины познания, когда на вопрос «шестью девять» он молчит, а на вопрос «семью восемь» вздыхает. 

Ребята неожиданно подхватили мою идею с таблицей умножения и побежали с этой идеей к Черепахе Тортилле. Ну, то есть к нашей учительнице Инессе Владимировне. 

Инесса Владимировна присела перед Володькой и взяла его за лапу. 

- Артемон… - ласково произнесла она его имя. – Ну-ка, Артемон, сколько будет дважды четыре? И я тебе пятёрку поставлю!

Володька посмотрел на Инессу Владимировну с благодарностью, вытянул шею и даже как-то зашевелил ушами, - в общем, вжился в роль. И начал лаять заданное произведение двух чисел: «Гав-гав, гав-гав…» Ну, и так далее…

Тут я вижу, - Инесса Владимировна начала его за лапу трясти, мол, достаточно… И действительно, «достаточно» было дальше некуда! Второй десяток пошёл! 

Я как закричу:

- Володька, ты чего разлаялся? 

А Володька так свысока на меня посмотрел и говорит:

- Не мешай, мы репетируем!

А когда уже Инесса Владимировна сделала ему замечание, Володька стал оправдываться:

- Я, - говорит, - знаю, что надо было восемь раз гавкнуть, просто я думал, что один – это «гав-гав», а не «гав». Так красивее получается, художественный лай… 

Дальше мы разбирались с реквизитом и гримом. Мне, например, срочно нужно было удлинить нос! А для Мальвины мы приготовили голубой парик в завитушках и ресницы на липучке. Вот ведь какой любитель всего длинного! – это я подумал про автора «Буратино». У Буратино нос длинный, чуть ли не самый длинный во всей художественной литературе мира. У Мальвины – ресницы, тоже вне конкуренции. У Карабаса Барабаса – борода. А у Пьеро – рукава на балахоне. 

- Я эту паклю не надену! – воскликнула Галка. – И ресницы эти я тоже приклеивать не стану! У меня свои – длинные и красивые! 

А у Галки ресницы и правда очень длинные. Я подумал, что если ей их сделать ещё длиннее, то получится не Мальвина, а Чудо-Юдо. 

Потом Галка возмущалась моим носом, якобы неподходящей длины. Следом её не устроил Пьеро, он был недостаточно меланхоличен. И Артемон лаял как-то не так… В довершении Галка заявила, что она от нас очень устала и вообще - «Буратино» - это сказка для малышей.

Тут я не выдержал и говорю:

- Слушай, Галка, может тебе в другую сказку пойти? Там – в «Спящую красавицу», например, - полежишь, отдохнёшь… А в самом конце спектакля на поклон выйдешь. Или в «Золушку» - хоть в классе приберёшься, а то уже три дежурства пропустила…

В общем, репетировали мы пять дней и уже в следующую пятницу пригласили всех ребят – и первоклассников, и второклассников и так далее – в актовый зал на наш спектакль. 

До выхода на сцену Галка крутилась перед зеркалом битый час. Её юбка была похожа на глобус – синяя, почти круглая и постоянно вращается. Время от времени Галка брала в руки кофейник и репетировала сценку с Буратино, причём без меня! 

- А роза упала на лапу Азора! Буратино, ты записал? – говорила она, хлопая глазами. 

Кстати, эта фраза называется палиндром, то есть её можно прочитать и как положено – слева направо и наоборот – справа налево. А принадлежит она выдающемуся русскому поэту Афанасию Фету. 

Тут подошла Инесса Владимировна. Сначала она взглянула на Галку, а потом посмотрелась в зеркало. Чуть подправив свою причёску, Инесса Владимировна интригующе произнесла:

- Я сама была такою триста лет тому назад…

Эта песенка из репертуара Черепахи Тортиллы. 

А тем временем мне надоедал Володька, и делал он это как самый настоящий Артемон. Он запрыгивал то справа, то слева, тянул меня за рукав, правда не зубами, и, преданно заглядывая в глаза, жалобно скулил:

- Лёш, Лёш, ну ты точно меня спросишь, сколько будет двадцать семь поделить на девять, да? Я ведь, как репетировали, буду гавкать три раза. 

Как прошёл сам спектакль я помню плохо – очень сильно волновался. Но это не страшно, потому что папа снимал его на видео. Помню только как в финальной сцене мы кубарем бежали от Вовы! А потом все вместе – я, Мальвина, Пьеро и Артемон – организовали свой собственный театр. 

Зал зааплодировал, и мы вышли на поклон. Галка Залесская рассыпа́лась в реверансах. Лиса Алиса и Кот Базилио и не думали выходить из образа, - они толкались, мяукались и вообще вели себя крайне вызывающе. Я с Пьеро и Артемоном просто вежливо поклонились. А вот Карабас Барабас, точнее Вова, расчувствовался прям не по роли! Он кланялся, благодарил аудиторию, посылал воздушные поцелуи в зал, а уж когда ему подарили букетик маргариток, вообще чуть не прослезился. 

Стоит ли говорить, что все первоклашки нашей школы прониклись к Карабасу Барабасу, они кричали: «Не плачь, Карабасик! Ну, этого Буратино! Возьми нас в свой театр – мы лучше!» А самые смелые залезали на сцену, чтобы сделать с ним совместную фотографию.

Кстати, я тут вычитал, что повесть-сказка «Буратино» является произведением «на злобу дня», то есть в сюжете прослеживается аллюзия на очень-очень известный московский театр 20-30-х годов прошлого века и его главного режиссёра, можно сказать, всемирно известного режиссёра, который так придирался к актёрам труппы, что они от него разбегались, прямо как мы от Карабаса Барабаса…